|
Малый вообще силовое поле не заметил, он провёл по внешней обшивке длинным щупом — и в месте касания композит вздрогнул, пошёл микротрещинами; потом щуп пробил броню, словно игла, и в открывшуюся трещину хлынул черно-блестящий налёт.
— У нас нарушена герметичность! — закричал пилот «Скаута».
Малый биотехноид не терял времени — он расширил пролом, растянулся, как кошка, и вдруг из его центра вырвался рой нитевидных форм — как сор — которые ползли по силовым каналам и проводам, вползали в щели, втыкались в портативные терминалы и, при прикосновении, взрывались крошечными электрическими импульсами. Каждый такой импульс был как укус — он прожигал всё чего касался, оставлял за собой гниющую ткань и новый источник излучения.
Я знал, что в погибшем «Скауте» Киры не было, она руководила своими людьми из «Скаута-2» который сейчас на пределе мощности двигателей несся к линкору, но мне от этого было не легче. Погибли мои люди, на, казалось бы, почти безопасной миссии! А сейчас, если ничего не предпринять, умрут все остальные.
— У кого ни будь есть предложения, как эту хрень грохнуть⁈ — неестественно спокойным голосом спросил я.
— Это оно… — послышался голос Бахи — Та же сигнатурная структура, что и в том сигнале. Это не просто биология — это комбинация биосинтеза и логики. Оно модульно обновляет себя, когда сталкивается с защитой. Наши ПО пытаются патчить, а оно переписывает патчи…
— Резче! Что ты предлагаешь? — спросил я, оборачиваясь к инженеру.
— Бежать! — сказал Баха так, будто поставил точку в споре, которого и не было.
— Согласен. Но своих вытаскиваем, — отрезал я. — Тимур, прокладка курса — на внешнюю границу системы. Без гипера — маршевые на сто десять, разгонным двигателям готовность ноль. Готовь «Землю» к форсированному разгону и отстрелу всего лишнего. Кира, «Скаут-2» — эвакуация по «грязной» схеме. В ангар не заходите.
— Принято, — коротко. И тут же: — Командир, скорее всего «малый» уже сел нам на хвост. Поле маскировки он видит, от ЭМИ-тычков отмахивается, как от комаров.
— Потом разбираться будем, главное ноги унести — буркнул я и тут же повернулся к инженерам — Готовимся принимать экипаж «Скаута» с угрозой биоопасности. Кварцево-ультрафиолетовый конус, микроволновые ланцы и плазменная завеса на входе в «сухой шлюз». В сам «Скаут-2» не лезем — экипаж выкидывается в аварийных капсулах, перехват капсул эвакуационными дронами — и сразу в карантин. Сам «Скаут» бросаем. Отсеки ангаров перевести в отрицательное давление. Внутренний коридор — «чёрный»: огнемёты, вакуум, затем дезактивационный туман. Операторы, настройка УФ-рам до предела. Любая биомразь — в порошок.
Сирены стали тише, глуше — это включились насосы, вырывая воздух из огромного объёма ангарной палубы. На внешних камерах «Скаут-2» уже входил в створ, но не на посадку: он шёл параллельным дрейфом, удерживая дистанцию десять метров от створок.
— Начинаем «грязную», — голос Киры был ровным, почти весёлым. — мы в капсулах. Поехали!
С наружных направляющих сорвались серые «сигары» — персональные эвак-капсулы. Они «подскочили» микродвигателями, и дроны-эвакуаторы, шедшие со «Скаутом» параллельным курсом, молниеносно их схватили и впихнули в раскрытые створки карантинных бокс-контейнеров. Створки щёлкнули, и контейнеры ушли по рельсам в «сухой» тоннель.
— Готово… Чёрт! Контакт!
По коже побежали мурашки: на обзорном экране, словно отслоившаяся тень, что-то пролезло под брюхо «Скаута-2» — тёмный клин, облепленный дрожащими нитями. |