|
Мы молча смотрели на свечение, но больше ничего не происходило, через минуту свет начал снова удалятся, а потом и вовсе исчез в темноте. Потом я выключил канал и сказал:
— Всем постараться поспать. Экономим стимуляторы в аптечках. Дежурить не будем, сканеры скафандров нас предупредят если что. Через четыре часа двигаемся дальше.
Спать мне совершенно не хотелось, я чувствовал себя отлично, сказывалось действие лекарств. Было прохладно, климат-система скафандра в целях экономии энергии была отключена, а на такой глубине вода не прогревалась от лучей местной звезды. И тем не менее, предназначенный для открытого космоса штурмовой комплекс будет остывать ещё очень долго, позволяя чувствовать себя в нем вполне комфортно даже с отключенным обогревом.
Отдав приказ я долго потом лёжа в тесноте между кораллов слушал океан — его низкое гудение, щёлканье невидимых существ, своё тихое дыхание и думал: кого тот маяк зовёт? Может кого-то ищет спасшихся? Что будет, если в систему заявиться хотя бы один «охотник» и столкнётся в ней с «Землёй»? Что вообще сможет сделать черный корабль с Мидгардом, если поймет, что на планете обосновалась колония «Авак», пусть даже и не резвившаяся в полноценную «опухоль»?
Ответа не было. Только тьма, давящая со всех сторон, и слабое мерцание индикаторов приборов на визоре, которое больше раздражало, чем успокаивало. Шкала заряда батареи поневоле притягивал мой взгляд, не добавляя настроения.
Четыре часа прошли относительно спокойно, нас никто больше не тревожил. Никто, по-моему, так и не смог уснуть, что не удивительно в такой обстановке. Мы выиграли время и теперь передо мной стоял выбор, остаться в этом укрытии, или продолжить путь к островам. Обломки странного корабля похоже служили отличной защитой от местных обитателей, и будь у нас полный заряд батарей я бы даже не думал, но с батареями было всё плохо. Если скафандры сдохнут на такой глубине, нам не выжить, а на суше у нас будет шанс. Местным воздухом вполне можно дышать, пусть и во вред организму, однако имплантат мне подсказывал, что если использовать аптечки, то даже без защиты мы сможем прожить на поверхности больше месяца, без особых для себя последствий. Так что выбор был очевиден.
Походный порядок менять я не стал. Кира так же шла впереди, а Заг прикрывал нас сзади. Укрываясь в тени рифа, мы тронулись в путь.
Мы шли неторопливо, почти не дыша, экономя всё — от слов до джоулей. Вода в коридоре между рифами была гуще и теплее; выше по склону, куда нам предстояло подниматься, она темнела, уходя в холод и тягучую синеву. Я держал курс по имплантату, сверяясь с магнитной картой дна и редкими метками, что успел наставить наши дроны при исследовании планеты. Сканер стоял в «экономном» режиме — только пассив, только геометрия и аномалии плотности.
Первые три километра дались легко. Пологие песчаные гряды, пятна биолюма под ногами, редкие столбы «коралла», больше похожего на пористый базальт. Потом начались разрывы — пересечённые ложбины и узкие каньоны, где течение било в лицо и приходилось шагать, как по беговой дорожке, почти без прогресса. Кира уходила на десять — пятнадцать метров вперёд, пропадала за шевелящимися тёмными зарослями, появлялась снова — лёгкая, как тень, ловкая, как всегда. Заг держал дистанцию: один взгляд назад — и я видел, как ствол его орудия плавно поворачивается из стороны в сторону, резко перепрыгивая, если в секторе стрельбы появлялись члены нашей команды.
Раз в двадцать минут я ловил себя на том, что снова смотрю на шкалу батареи. Минус два процента. Минус полтора. Чуть лучше, чем по плану — рельеф прикрывал нас от основного течения. Баха, нагруженный как ишак, шёл ровно.
Первую неприятность мы поймали у «ступеней» — серии каменных полок, где над песком нависали ребристые плиты. Под одной из них кишели мелкие, серебристые, как ртуть, твари — то ли моллюски, то ли что-то среднее между раками и улитками. |