Солнце уже поднялось, и окна, выходившие на восток, напоминали два золоченых щита: блестящие занавеси в лучах сияли жидким золотом. Нико раздвинул их. Озарилась бликами большая медная люстра, полыхнуло зеркало у кровати. На кипенно-белых стенах заиграли красками яркие ковры.

Юноша замер в предвкушении, на минуту закрыв глаза и припомнив, сколько сил ушло на охоту за свитком. Потом развернул его и стал читать.

«Жители крупных материков, холодных, жарких или сырых, скитальцы-кочевники, полудикие общины крошечных островов, не обозначенных на карте — все мы едины верой в черное солнце. И каждая народность, согласно обычаям и нравам, именует его по-своему. Кто кругом смерти, кто небесным пауком, кто огненным глазом. Однако, дети, рожденные в часы затмения, повсюду называются одинаково. На всех языках это люди с Целью. Но что у них за Цель? И почему я был рожден с таким бременем?

Совесть, правдолюбие, страх — есть названия особенностей, но не самой причины. Я понял это, когда был в твоем возрасте, и с тех пор шаг за шагом приближался к разгадке. Мне хотелось понять, как появилось черное солнце, и почему порченых людей боятся испокон веков, хотя они никогда и никому еще не причинили вреда.

Великое чудо, что здесь, в Соаху, к нам относятся не слишком предвзято. Еще большее чудо, что отец твой принял мое проклятье, как дар, и использовал его, дабы разоблачать ложь советников и клеветников. Я был счастлив служить ему, оттого, в особенности, что он позволил мне воспитать тебя.

Недавно ты спросил, почему я так люблю детей. Этих «крикливых созданий с глупым взглядом, сопливым носом и вечной грязью у рта». Я промолчал, ибо всякому ответу свое время. Теперь я отвечу, взяв за пример опыты северного садовника, однажды приютившего меня.

— Зачем ты это делаешь? — спросил я, увидев, как он срезает верхушки молодых яблонь, похожих на прутики, и приматывает к ним новые веточки, прежде расщепив и вставив их друг в друга.

— Это дикушка, — ответил мне старик. — Плоды у нее мелкие, а горечь от них такая, что того гляди язык себе выкрутишь. Зато здесь хорошие корни, — он похлопал по земле рядом со стволиком. — Крепкие корни. Холода и засуха им не страшны. А вот это, — Он указал на деревце в кадке, от которого отделял веточки для примотки, — я раздобыл на южной окраине материка. У нас такие не растут. Яблоки сочные, сладкие. С твой кулак будут. Да только земля у нас мерзлая, а они к теплу привыкшие. Вот, чтобы не погибли, я и прививаю их на дикушки. Когда древесина срастется, сила корней поднимется по стволу, и почки в рост пойдут. Корни-то северные, а плоды южные будут.

Позже он показал мне, как пытался привить ветки к зрелому дереву. Многие не срослись, а если и срастались, большая часть яблони все равно продолжала плодоносить терпкими бусинками.

Теперь представь Нико, что молодая дикушка — это ребенок, а ветка культурной яблони — знание. Если привить его малышу в начале жизни, он вырастет вместе с ним и будет думать и поступать так, как его научили. Взрослый же давно укрепился на диких корнях, и переубеждать его почти бесполезно. Даже если новая мысль приживется на одной из веток его разума, останутся сотни других, на изменение которых могут уйти десятки лет.

Когда я пришел в дом Седьмого, ты еще не родился. Я видел живот твоей матери, видел тебя младенцем. И как только ты научился ходить, еще не отягощенный миром, напитанный только любовью, неиспорченный и не озлобленный, принялся учить тебя. Я вырастил хорошее дерево, Нико, с тем, чтобы ты когда-нибудь разбил на моих учениях целый сад. Воспитывая потомков, увлекая своим примером близких, правя народом Соаху. Будучи единственным наследником, ты вскоре получишь большую власть. Потому я мечтаю, что ты останешься далек от жестокости Валаария в отношении таких, как я.