И в то же время смотрел солдатик с опаской, с недоумением — как смотрят на людей с поврежденной психикой… говоря попросту, на ненормальных.

— Да вы посмотрите… И на то вон, что под столом лежит, и в детской…

Солдатик кивнул, начал действовать, как ему сказала Лена, — наверное, привык исполнять, что ему говорит кто-то другой. Он наклонился над остатками Тайки и удивленно окликнул:

— Эй! Эта штука что… живая?!

— Я же тебе говорила… И бросай свои «эй». У меня имя есть — Лена.

— А меня — Вадим!

Парень расплылся в идиотской улыбке, посмотрел так, что Лена инстинктивно запахнула, стиснула халат у самого горла.

— Лучше посмотри в детской, Вадим…

Парень вернулся очень быстро, с совершенно перекошенным лицом.

— Это… Это все оно?.. Вот это?

— Оно… Вадик, ну сделай ты что-нибудь!

Как очень многие девицы, Лена искренне была убеждена: если появился мужчина, парень, ее проблемы уже кончились. Все, что нужно, сделают — вылечат Катю, пристрелят остатки Пушка, разберутся с Тайкой, дадут ей отдохнуть… Причем сделают это все сами, без подсказок, и лучше, чем придумает сама Лена. Такие представления часты у девочек, выросших в прочных семьях, с хорошими, надежными отцами.

Вадик тупо уставился на Лену, потом метнулся с пульту, где все еще мерцали красные лампочки, заговорил что-то, переводя тумблер то вверх, то вниз.

— Что у вас тут происходит?! Почему вы не даете мне спать?!

В дверях комнаты стояла Валентина Николаевна. В халате, как и Лена, но сразу было видно, кто тут прислуга, а кто хозяйка: такой багровый, с золотом, переливающийся был этот халат, такими кружевами выпирало из ворота халата то, что под ним.

И тут же хозяйка всплеснула руками:

— Что-то случилось с Катериной?!

Тут ее взгляд упал на Катю, сидевшую в обнимку с Леной, и лицо Валентины Николаевны отразило такую гамму чувств, что Лене опять стало нехорошо: истина начала приоткрываться ей.

Что сказать дальше? Появился начальник охраны: пожилой, сравнительно умный для военного, понятливый, и все стало решаться, как и думалось Лене: пристрелили остатки Пушка: голову и грудную клетку с одной лапой, позвонили каким-то знакомым ученым, и они увезли слабо шевелящуюся, порывавшуюся встать Тайку. Другие люди занялись с Катей, что-то дали ей, поставили укол, произнесли какие-то мудреные термины, и ребенок успокоился, притих, а потом незаметно уснул. Врачи поговорили с Леной и оставили Катю в квартире, пока не вернется отец. Лена еще долго рассказывала обо всем происшедшем этому пожилому, спокойному, который смотрел хорошо, а Вадим, слава богу, стоял рядом и молча, — неподвижно, как биоробот. И только уже утром было все, и Лена сумела заснуть часа на два: больше она боялась спать, чтобы Катя, уснувшая в ее кровати, не проснулась, пока она сама спит.

Днем прилетел Дмитрий Сергеевич, и вечером, после разговоров с учеными и охранниками, дошла очередь до Лены. Лене улыбались и давали деньги, обещали повышение и самые лучшие рекомендации в лучшие дома, жали руку и расспрашивали о жизненных планах.

А Валентина Николаевна исчезла. Так и исчезла, стоило Дмитрию Сергеевичу войти в ее комнату с несколькими незнакомыми людьми. Лене казалось, что из ее комнаты слышался какой-то умоляющий голосок, но уверенности в этом не было никакой. Так, полупонятный, еле различимый звук на пределе слышимости, и все. Лена даже не видела, чтобы Валентина Николаевна вышла из своей комнаты. Вошедшие к ней люди вскоре вышли, и Лена никогда их больше не видела, но Валентины Николаевна с ними не было. И тем не менее Валентина Николаевна исчезла, как будто растворилась в воздухе.

А Лена больше не служит в этом доме, потому что после всех ужасных происшествий Кате уже нужна совсем не такая гувернантка, как Лена, а женщина спокойная, положительная и с медицинским образованием, лучше всего — педиатр.