— Не беспокойтесь, она спит. Мы пойдем поздороваться во время десерта. Я приготовлю Марджери тарелочку. Она обожает мясо! Хоть его и трудно жевать. Когда стареешь, приходится постепенно отказываться от всех радостей жизни. Поэтому я стараюсь держаться изо всех сил. Вы слышали об этом законопроекте, который хотят у нас ввести? После определенного возраста запретить водить машину!

— Ничего этого не будет, — возразил Том, — пустая болтовня политика, который хочет, чтобы его заметили.

— А я вам скажу: никто не запретит мне садиться за руль! Нет уж, дудки! Медосмотр для получения прав — это пожалуйста, но идиотский запрет на вождение по возрасту — ну уж нет. А потом что? Нам всем назначат срок годности? «Знаете, уважаемый, вам пора и честь знать, надо уступить место молодым, вы свое пожили, воздуха и еды на всех не хватит, умирайте уже, будьте так любезны!»

Рой Макдэрмотт понял, что его занесло, и замолчал, покачав головой. Он проткнул мясо двумя зубцами вилки, положил его на разделочную доску и принялся нарезать на тонкие ломтики, в то время как Чад и Оуэн усаживались за стол. Макдэрмотт закончил нарезать мясо и постучал пальцем по кости:

— Отнесите своей собаке, пусть и у нее будет воскресная пирушка.

Седовласый великан уселся с гостями за стол под тенью величественного дуба, и они стали обедать. Макдэрмотт совершенно не разбирался ни в радио, ни в телевидении, но ему было бесконечно интересно слушать про эти столь от него далекие сферы. Оливия развлекалась, рисуя мир телевидения безжалостными штрихами, и делилась обедом с Зоуи, сидевшей на своем одеяльце. Бывшая звезда экрана, любящая мать, ослепительная женщина и обходительная соседка — Том восхищался легкостью и изяществом, с которыми его супруга чередовала роли. Затем она попросила Макдэрмотта рассказать о себе. Почти полвека он держал в городе скобяную лавку: начав в четырнадцать лет обычным грузчиком, он постепенно выкупил ее, отремонтировал и наконец продал незадолго до своего семидесятилетнего юбилея. Целая жизнь среди полок, пропахших клеем, пластиком и свежеспиленным деревом.

— Значит, вы и правда старый, — вслух сказал Чад.

— Чадвик! — негодующе воскликнула мать.

— Йу-у-у! — смеясь, взвизгнула Зоуи.

— Нет, ничего, я уже в Мэхинган Фолз, считайте, местный памятник. Мальчики, если вам как-нибудь зададут в школе сочинение об истории наших замечательных мест, приходите, у меня найдется для вас парочка занятных рассказов.

— Вы, наверно, знали Билла Тэнингема? — спросил Том.

— Бывшего владельца дома? Конечно, да. Довольно замкнутый тип из Нью-Йорка. Приезжал только на каникулы и длинные выходные. Не представляю, как ему удалось провернуть столько работы, полностью все обновить, ведь он тут практически не бывал. Вот же некоторые не знают, куда деньги девать. Вы не подумайте, я не про вас говорю! Вы — это другое дело, вы здесь теперь живете. Ну а теперь плоды его ремонта принадлежат вам. А сам он даже ими не насладился.

— У Тэнингема вскоре возникли финансовые трудности, и ему пришлось избавиться от большей части своих загородных домов.

— Да, я об этом слышал… Тесса Кащинская не упускает случая растрещать обо всем, что ей известно. Если у вас есть секреты, ни в коем случае не рассказывайте ей!

— Я заметил, — пробубнил Том с набитым ртом.

— А какой раньше была Ферма? — спросила Оливия.

Взгляд почти прозрачных глаз Роя устремился в направлении их скрытого зеленью дома, и, прожевав мясо, он сказал:

— Такая же, только без свежей краски. Думаю, что бóльшая часть работ была внутри. Электричества не было, ему пришлось делать все с нуля, потом утеплять, красить, повсюду новые материалы… Кажется, он передвинул несколько стен, комнаты были для него слишком маленькими, и он хотел их объединить.