Выглядела эта картина настолько забавно, что Сьенфуэгос не смог удержаться от смеха, глядя как бедные летучие мыши, кувыркаясь, будто пьяные, бьются о стены, словно живые мячи, пока он, наконец, не изловил их одну за другой, накрывая сверху плащом, и затолкал всех обратно в корзину.

Корзину с мышами он спрятал в кустах, у подножия растущего неподалеку высокого дерева, после чего растянулся на песке пляжа и спокойно проспал до самого утра.

Когда несчастный Бальтасар Гарроте открыл глаза, перво-наперво он увидел распятие, из-за которого ему улыбался канарец.

— Они не пришли! — сообщил тот. — Я караулил всю ночь, держа в руках вот это — и они не пришли.

Турок, не в силах сдержать своих чувств, поцеловал ему руку, словно святому.

— Храни вас Господь! — воскликнул он. — Храни вас Господь и дева Мария!

— Как вы себя чувствуете? — осведомился канарец.

— Лучше! Намного лучше!

— Вот и чудесно! А теперь вам лучше побыть на солнышке, а я принесу что-нибудь поесть. Сегодня ночью я тоже побуду с вами, и если мне и на этот раз удастся прогнать демонов — вы спасены!

— Вы так думаете?

— Само собой! — потрясающая наглость канарца, казалось, не знала границ, и его убежденность в конце концов заразила несчастного наемника, готового ухватиться за любую соломинку.

Целый день отдыха, горячий суп, хорошее вино и спокойный сон, во время которого противные летучие мыши больше не пили его кровь, сотворили настоящее чудо. Бальтасар Гарроте заметно посвежел и окреп, а главное, успокоился, поняв, что ему больше не грозит провести целую вечность в пучине ада.

— Как только я немного поправлюсь, припаду к стопам Пресвятой Девы, — прошептал он, неотрывно глядя на тихий доминиканский закат, окрасивший алым цветом пышную зелень холмов, спускавшуюся до самых вод прозрачно-синего моря. — Взгляните, какая красота! Прежде я никогда не давал себе труда полюбоваться красотой заката, а теперь вдруг понял, сколько же на свете чудес, которых я даже не замечал...

— В нашем мире и впрямь немало прекрасного, — согласился канарец. — Но имейте в виду, что прежде чем преклонить колени перед Святой Девой, вы должны сделать то же самое перед доньей Марианой Монтенегро.

— Перед доньей Марианой?

— Разумеется. Ведь это ей вы причинили столько зла, и боюсь, что до тех пор, пока вы не вымолите у нее прощения, вы так до конца и не поправитесь.

— Хотите сказать, что демоны могут вернуться?

— Кто знает...

— Боже милосердный! — в отчаянии воскликнул наемник. — Все, что угодно, только не это! Я схожу с ума при одной мысли о них... — он запустил пальцы в шевелюру, за эти дни так поседевшую, что он стал похож на старика. — Я сделаю все, что скажете, но не уверен, что мне позволят навестить донью Мариану. Она же в крепости.

— Вы знакомы с кем-нибудь из крепости?

— Я не знаю никого, кто решился бы бросить вызов Инквизиции.

— Тогда, быть может, священник позволит вам с ней увидеться?

— Брат Бернардино? — удивился Турок. — Не смешите меня! Он тут же прикажет заковать меня в цепи, стоит мне там появиться. Он думает, что мною управляет Князь Тьмы, и это усложняет дело.

— То есть как? — встревожился Сьенфуэгос, не зная, как поступить с новой проблемой, о существовании которой он прежде и не догадывался.

— А вот так. Ему показалось подозрительным, что я отозвал обвинение, и он решил, будто донья Мариана и впрямь может оказаться служительницей дьявола.

— Вот дерьмо!

— Как вы сказали?

— Я сказал: «Дерьмо!» — нетерпеливо отозвался канарец. — Вы совсем не понимаете, что произойдет, если проклятый монах решит начать судебный процесс, и ее осудят?

— Они вернутся? — дрожащим голосом спросил наемник.