Дафна Уинг судорожно сжала ей руку.

- О, какая гадость! Когда?

- Вчера днем.

- Как я рада, что не видела его с тех пор! О, я убеждена, что это гадость! Вы, наверно, в ужасном отчаянии?

На губах Джип промелькнула усмешка. Дафна Уинг продолжала:

- Вы знаете... я думаю... я думаю, что в вашем самообладании есть что-то страшное! Оно пугает меня. Если бы мой ребенок был жив и его украли бы, как вашего, я, наверно, была бы сейчас полумертвой.

Джип сказала все с тем же каменным видом:

- Так вот, я хочу вернуть мою девочку, и мне казалось...

Дафна Уинг всплеснула руками.

- О, я думаю, что смогу заставить его... - Смутившись, она замолчала, потом торопливо добавила: - А вы действительно... ничего не имеете против?

- Я ничего не имела бы против, будь у него даже пятьдесят любовных историй. Возможно, у него столько и есть.

Дафна Уинг досадливо прикусила нижнюю губу.

- Я думаю, что могу заставить его теперь делать то, что я хочу, а не то, что он хочет. Когда любишь, иначе нельзя. О, не улыбайтесь так, пожалуйста; из-за вашей улыбки я чувствую себя как-то... неуверенно.

- Когда вы его увидите?

Дафна Уинг покраснела.

- Возможно, он придет сюда завтракать. Видите ли, ведь он мне теперь не чужой! - Подняв глаза, она добавила: - Он даже не позволяет мне произносить ваше имя; это приводит его в ярость. Поэтому-то я уверена, что он все еще любит вас; только любовь его такая странная. - Она снова схватила руку Джип. - Я никогда не забуду, как вы были добры ко мне. Я надеюсь....что вы... полюбите кого-нибудь другого. - Джип пожала ее влажные, липкие пальцы, а Дафна Уинг поспешно продолжала: - Я уверена, что ваша девочка - прелесть. Как вы должны страдать! Вы так побледнели. Не надо мучить себя, от этого нет никакой пользы. Я это хорошо знаю.

Джип наклонилась и коснулась губами лба девушки.

- До свидания. Моя крошка поблагодарила бы вас, если бы умела.

И она повернулась, собираясь уходить. Вдруг она услышала подавленное рыдание. И прежде чем Джип успела сказать слово, Дафна Уинг сжала себе пальцами горло и заговорила прерывающимся голосом:

- Это... это кошмар! Я... я с того времени не плакала... С того времени, как... вы знаете! Я... я... полная хозяйка себе. Только я... только... вы мне напомнили... Я никогда не плачу!

Эти слова и подавленные рыдания провожали Джип чуть ли не до самой машины.

Вернувшись на Бэри-стрит, она увидела, что Бетти все так же сидит в прихожей, не сняв шляпы. За ней никто не прислал, никакого ответа не было и из Ньюмаркета. Джип не могла есть, не могла ничем занять себя. Она поднялась в спальню, чтобы не попадаться на глаза прислуге. Каждую минуту она прислушивалась к звукам, которые ничего не означали, сто раз подходила к окну. Бетти была в детской; Джип слышала, как она что-то передвигает там. Но и эти звуки прекратились. Джип заглянула в детскую и увидела, что толстуха, так и не сняв шляпы, сидит на сундуке спиной к двери и тяжело вздыхает. Джип, вся дрожа, неслышно вернулась в свою комнату.

А что если... ради ребенка ей придется пожертвовать своим чувством? Что если это жестокое письмо было его последним словом, и ей придется выбирать либо то, либо другое? От кого же она должна отказаться - от любимого или от ребенка?

Она подошла к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха - сердце у нее болело нестерпимо. Она снова почувствовала, что у нее мутится в голове: слишком жестока была эта борьба, эта немая, невыразимая словами схватка двух инстинктов, каждый из которых был невероятно силен, настолько силен, что она раньше и представить себе этого не могла.

Глаза Джип остановились на картине, напоминавшей ей Брайана; теперь ей показалось, что сходства нет никакого. Брайан слишком настоящий, слишком любимый, желанный. Еще вчера она оставалась глуха к его мольбам, отказывалась уйти к нему навсегда.