Саммерхэй подумал: "Ты, старый козел! У тебя самого никогда не было сердца!" В комнате наверху Джип, наверно, все еще стоит у зеркала и кончает причесываться. Право же, любой человек был бы негодяем, если бы даже в мыслях позволил себе... "Полно! - казалось, говорили глаза философа. Жалость! Это смешно! А почему бы не пожалеть эту рыжеволосую девушку с такой белоснежной кожей и такими жгучими карими глазами?" Старый дьявол! Нет, его сердце принадлежит Джип, и никто в мире его не отнимет у нее! Как он любит ее, как любит! Она всегда останется для него тем, чем была... А рот мудреца искривился, словно выговаривая: "Совершенно верно, дражайший! Но сердце презабавный предмет и очень вместительный!"

Легкий шум заставил его обернуться.

В дверях стояла маленькая Джип.

- Здравствуй, Бэрайн! - Она подлетела к нему, и он подхватил ее и поставил к себе на колени; солнечный луч играл в ее вьющихся пушистых волосах.

- Ну, цыганочка, кто теперь уже большая девочка?

- Я сейчас поеду верхом.

- Ого!

- Бэрайн! Давай сыграем в Хампти-Дампти!

- Давай!

Джип все еще доканчивала одно из тех сотен дел, которые отнимают у женщины четверть часа уже после того, как она заявляет, что "совершенно готова"; маленькая Джип выкрикнула: "Хампти!" - и Джип отложила иглу, чтобы посмотреть этот священный обряд.

Саммерхэй уселся на край кровати, округлил руки, Втянул шею, надул щеки - все это должно было изображать яйцо; а потом неожиданно - хотя и не удивив привычную к этому маленькую Джип - он начал кататься по кровати.

А она, изображая "всю королевскую конницу", бесплодно пыталась поднять его. Эта старинная игра, в которую сама Джип ребенком играла сотни раз, была ей сегодня особенно дорога: если он может быть таким до смешного 'Молодым, чего же стоят все ее сомнения! Она глядела на его лицо, на то, как он мотал головой из стороны в сторону - он был невозмутим и спокоен, несмотря на то, что маленькие кулачки, не переставая, колотили его. Джип подумала: "И эта девушка осмелилась сказать, что он растрачивает себя!" Эта высокая девушка с белой кожей. Диана, которую они встретили в театре и которая вчера обедала с ним, - да, это она написала эти слова. Джип была теперь уверена в этом!..

Когда после долгой скачки по холмам они придержали уставших лошадей, Джип, не глядя на Саммерхэя, внезапно спросила:

- Она - охотница?

- Кто?

- Твоя кузина Диана. Он ответил лениво:

- Ты что же, считаешь, что она охотится за мной? Она знала этот тон, это выражение его лица, знала, что он сердится, но не могла остановиться.

- Да, считаю!

- Значит, ты начинаешь ревновать меня, Джип?

От его холодных, нарочито откровенных слов у нее сжалось сердце. Она пришпорила лошадь. Когда она снова осадила ее, он посмотрел ей в лицо и испугался. Оно словно окаменело. И он сказал тихо:

- Я не хотел тебя обидеть, Джип

Но она только покачала головой. Нет, он именно этого хотел - сделать ей больно!

- Видишь это длинное белое облако и зеленоватый цвет неба? - сказала она. - Завтра будет дождь. Надо пользоваться каждым ясным днем, как будто он - последний.

Расстроенный, смущенный, но все еще немного сердясь, Саммерхэй ехал рядом с ней.

Ночью она плакала во сне; когда он разбудил ее, она прижалась к нему и сказала, рыдая:

- Ах, мне снилось, что ты перестал любить меня! Он долго обнимал ее, успокаивал.