«Еще как решат! — ответила Лена с жаром, которого сама от себя не ожидала. — Я должна найти кое-кого и поговорить с ней. Боюсь, с утра на это не будет времени».

«Почему?»

«Потому что в десять утра — открытие памятнику Иванову И. В.»

Лена достала из кармана джинсов мятую листовку, разгладила и протянула ему.

«И что?»

«Когда люди забывают свое прошлое, или подменяют его другим, будущего у них нет. Я нутром чувствую, что именно открытие этого памятника они избрали для закрепления своих обрядов. Я по-прежнему ничего не понимаю в их магии…»

«И не надо понимать, — перебил ее Вик, — главное — чувствовать город. Но надо переждать, сейчас ты все равно никого не найдешь. Симорги выходят из леса только после восхода солнца».

«Значит, я пойду в лес».

«Без толку. Думаешь, ты первая такая умная?»

«Думаю, я первая такая упрямая», — решительно произнесла Лена, хотя сердце у нее дрогнуло.

А теперь она мчалась впереди Вика. Нет, не бежала, как в тот, самый свой первый день в Ирии, но шла очень быстро. Кажется, что если бы она ускорилась еще чуть-чуть, сухая луговая трава резала бы ей ноги.

Казалось, луг кончался уже скоро — и все-таки до леса было не дойти. Холодный ночной воздух как-то быстро сделался почти горячим, он обтекал щеки, не давался в легкие. Лена поняла, что последние дни, а может быть, даже недели, ею подспудно владело нервное напряжение, которое сейчас грозило выйти наружу. Предельно скоро что-то должно было измениться.

Наконец опушка леса оказалась совсем близко: Лена утонула в густых зарослях кустов, еще более колючих от того, что через них приходилось продираться ночью. Она остановилась. Надо было собраться с силами. Что она собирается сделать? Она хочет позвать симорга. Что такое вообще симорги? Почему вообще люди заперты здесь собаками? Почему она не может вернуться, не взяв с собой пса? Как они связаны с древними богами, что когда-то населяли, возможно, это место?.. Лена поняла, что об этом почти не думают. Почему — бог весть. Возможно, потому, что симорги стали слишком привычными. Даже она, появившись, приняла их как данность. Ох уж эта человеческая лень, это стремление упрощать все до невозможности. Ведь казалось бы чего удивительнее: крылатые собаки из древних славянских преданий, свободно парящие в воздухе над верхушками цветущих яблонь.

Она прикрыла глаза — совсем чуть-чуть, чтобы мир под ресницами слегка расплылся — и попыталась призвать Голиафа. Это, как ей говорил Станислав Ольгердтович, было не совсем мысленное усилие. Ты не входил в контакт с разумом зверя, ты просто подавал сигнал о себе: я здесь, я жду. Симорг мог соизволить или не соизволить откликнутся.

Они откликались всегда только с восходом солнца, на ночь запирая Ирий. Но Лена почему-то думала… надеялась, что важность того, что она хочет сделать, что ее внутренне напряжение, то, сколько она всего передумала, перечувствовала… Это ведь может повлиять на мироздание, да? Вселенная и так уже достаточно зла причинила ей. Должна же она хоть чем-то помочь!..

Минут через десять, когда Лена уже отчаялась стоять столбом, к ней подошел Вик.

— Убедилась? — спросил он без насмешки, с сочувствием. — Они приходят только тогда, когда считают нужным. Подожди до утра.

Лена не могла удержаться от неприязненного взгляда в его сторону.