|
Она почти обоняла исходящий от Стивена чистый лесной запах, чувствовала его руки на своем теле, ощущала ласку его губ. Никогда не думала, что в таком возрасте она полюбит так безрассудно, так отчаянно. И единственный вопрос, возникающий при этом: что ей делать, если вообще что-то делать? Стивен и живет, и служит далеко от Холстеда. А для нее самое важное — ее семья. Возможно, он подумает о том, чтобы найти службу в Холстеде? Осмелится ли она спросить его об этом? Если она не спросит, не придется ли ей прожить всю оставшуюся жизнь, сожалея об этом и размышляя, а каков был бы его ответ? А что, если она спросит, а он ответит отрицательно? «Сердце мое разобьется». А если он останется? Хейли крепко зажмурилась и замотала головой, боясь даже мечтать о том, чтобы он остался, охваченная ужасом при мысли, что он тоже ее полюбит. Что у них может быть общее будущее. А захочет ли, сможет ли он принять всю ее семью? Кто не рискует, тот не выигрывает. И ничего не обретает. Хейли снова и снова перебирала разные варианты решений, но ничего определенного так и не пришло ей в голову, пока не занялся день. Когда солнце показалось над горизонтом, осветив все небо бледным оранжевым светом, она наконец погрузилась в сон, приняв твердое решение. Она скажет Стивену о своих чувствах и попросит его обосноваться в Холстеде. И будет уповать на то, что он согласится.
Глава 19
Стивен проснулся на следующее утро — точнее, на следующий день — с ощущением такого тяжелого похмелья, которого у него не бывало уже много лет. В голове мучительно ухали колокола, и невыносимо болели виски. Встав с постели, он заставил себя подойти к окну и осторожно раздвинул тяжелые занавеси. И это была большая ошибка. Яркое солнце ударило ему в глаза, и он со стоном отшатнулся, зажмурившись от резкого света. Неумеренность обернулась скверным состоянием. От тяжести в желудке он снова застонал. Зарекаясь до конца жизни ничего не пить, кроме чая, он с трудом оделся, причем от каждого движения в голову словно вонзалась стрела. Видит Бог, ему сейчас необходимо выпить одно из тех отвратительных снадобий, которые Зигфрид готовил ему в тех редких случаях, когда он перебирал. Справившись наконец со своей одеждой, Стивен спустился вниз в надежде получить кофе. Заглянув в столовую и увидев, что она пуста, он направился в кухню, где и нашел Пьера, занятого чисткой рыбы. От резкого запаха у него едва не подогнулись колени. — Вы выглядеть так, будто страдать от mal de mer, месье Барретсон, — сказал Пьер. — Уверяю вас, это гораздо хуже, — отозвался Стивен, осторожно садясь на стул, стоящий у большого деревянного стола. Голову, охваченную болью, он опустил на руки. — Вы не могли бы сварить мне кофе? Пьер отложил нож и вытер руки полотенцем. — Слишком много французский бренди капитана? — спросил он с понимающей улыбкой. Стивен кивнул и тут же пожалел об этом. Хм… кто угомонит эту проклятую кошку, чтобы она не топала… — Пьер знать, как помогать месье. Вы сейчас чувствовать себя лучше. Стивен ничего не ответил. Он сидел, обхватив руками голову, которая буквально разламывалась, и стонал. Через пять минут Пьер поставил перед ним стакан. Стивен поднял голову и посмотрел на него затуманенным взором. — Что это? — спросил он безразлично. — Вы пить, — велел Пьер тоном, не терпящим возражений. Стивен принюхался. — Фу! Что за мерзость? — Мой секрет. Пить. «Проклятие! Если это пойло меня не вылечит, то уж точно уморит. Так или иначе, но мне полегчает». Он проглотил жидкость, подумав, что в жизни не пробовал такой дряни. Может быть, Пьер действительно решил, что Стивену полегчает, если он умрет? Пьер взял пустой стакан и вернулся к своей рыбе. |
