Изо всех сил стараясь пробиться и двигаясь против течения, я увидел сияющего улыбкой Сермэка, спускающегося по ступенькам платформы навстречу Рузвельту. Я даже услышал, как Рузвельт громким голосом воскликнул:

– Приветствую тебя. Тони!

Потом Сермэк потряс Рузвельту руку, перейдя на ту сторону автомобиля, что ближе к сцене, подальше от людской давки, и начал о чем-то беседовать.

Экс-блондин протянул руку под пиджак, но я уже был рядом. Я схватил его за руку и рванул из-под пиджака, и рука появилась без оружия, но, хотя он не схватил пушку, я заметил ее у него под мышкой, когда пиджак распахнулся. Он, пораженный, уставился на меня, а я резко утопил кулак в его животе, и он сложился вдвое. Люди вокруг нас, по-видимому, ничего не заметили, так как продолжали переть вперед.

Я выхватил из-под мышки свой браунинг и, схватив его за руку, сунул ствол ему под нос. Но он, впрочем, его и не заметил; он продолжал таращиться на меня.

И случилась пренеприятнейшая вещь: он меня узнал.

– Вы! – выдавил он изумленно.

– На этот раз я тебя поймал, гадина!

Выпустили ракеты.

То есть это так прозвучало, но я-то сразу сообразил что к чему. Я завертелся, не выпуская его руки, и увидел, как Сермэк, находившийся довольно далеко от Рузвельта (которому зачитывали длиннющее шутливое послание от города Майами), сложился вдвое.

Выстрел.

Продолжали выпускать ракеты.

Я вгляделся – справа от нас и слева от сцены поверх скопища людей странно возвышалась чья-то голова с шапкой курчавых волос над коротким туловищем, – а потом сообразил, что какой-то человек стоит на одной из скамеек, примерно в пяти рядах позади нас, и стреляет. Вспышки его длинноствольного револьвера выглядели фейерверком. И все больше падало людей.

Блондин рванулся прочь, и я боднул его головой изо всех, сколько их было, сил прямо по скуле, и он сник. Я бросился к Сермэку, пихаясь, разгребая, почти отбрасывая толпящихся передо мной людей с дороги, чтобы к нему добраться.

Над мэром склонились Миллер и Лэнг, а долговязый, белоголовый олдермэн Баулер стоял рядом на коленях, как будто молился.

Сермэк поглядел на Миллера и Лэнга; его очки потерялись при падении. Он спросил:

– Где были эти чертовы телохранители?

Я вышел из-за Баулера.

– Я схватил блондина, Ваша Честь. Он не стрелял.

Сермэк слабо улыбнулся, как бы сморщился.

– Что за дьявольщина! Они все-таки меня достали, Геллер.

Рузвельтовская машина все еще оставалась на месте: раздавались крики – мужские и женские, люди превратились в неистовствующую толпу.

– Убить его!

– Линчевать его!

Рузвельт, моментально окруженный охраной, как щитом, закрытый стеной из спин людей из Секретной службы требовавших, чтобы он уезжал, и получавших от него бесконечно повторяемое короткое «Нет!», выбрался из-под опеки и подтянулся к задней стороне машины. Он махал рукой, улыбаясь толпе, и кричал:

– Со мной все в порядке!

Человек из Секретной службы закричал:

– Уезжайте отсюда! – обращаясь к шоферу-полицейскому: – Увозите президента!

Коп тронул автомобиль, а пара легавых на мотоциклах включили сирены и начали расчищать дорогу.

Я закричал вслед уходящей машине:

– Ради Бога, ранен Сермэк! Заберите его отсюда!

Рузвельт, должно быть, меня услышал, потому что обернулся, а затем наклонился вперед и сказал что-то шоферу – машина остановилась. В Сермэка попали спереди, в грудную клетку – у него было кровотечение, но он был в состоянии держаться на ногах.