— Да и ты неплох, — в тон ему ответил Легран. — Как с таким умением тебя и твоих парней в полон взяли‑то? Все не удосужился спросить.

— Да так… — Темплару показалось, что под маской крови, пота и гари на лице Штыря проявилась краска стыда. — Это… ну, выпили ребята малость… да и я тоже.

— Малость? — недоверчиво усмехнулся Шенк.

— Ну… самую малость… там и было‑то всего ничего. Вот что было, то и…

— Сонных, стало быть, повязали? — понимающе кивнул Шенк.

— Угу…

— Ладно, все к добру. Так бы разбойничал помаленьку, а вот же, гляди ж, уже орденский терц.

Штырь скосил глаза на эмблему, серебряный значок почти полностью залит кровью. Криво усмехнулся:

— Я сотню в бой водил, алый, так что не велика награда.

— Сотню и сейчас поведешь, сильных хватает, умелых мало. А что до звания, так тут ничего не поделаешь, таковы уж орденские порядки. Послужишь терцем, там, глядишь, и звезду сотника получишь.

— Да я что, — качнул головой гигант, — я и так, простым солдатом согласен. Лишь бы имперцам хвост прижать. А девчонка‑то твоя горазда драться, ей бы еще силы в руках…

Темплар усмехнулся — мысленно. Вампирочка способна согнуть в бараний рог любого обычного человека, да и этот верзила, если с ней схватится… Легран будет знать, на кого поставить последнюю монету. Надо сказать Синтии, чтобы не высовывалась, а то, кто знает, вдруг и найдутся среди зрителей знатоки, сообразят, что если девчонка одним взмахом отсекает здоровенному мужику руку, да еще и вместе с кольчужным рукавом, то здесь явно что‑то нечисто.

— Ранен? — спросил он, уводя разговор от опасной темы.

— Царапины, — отмахнулся Штырь. — А ты, я смотрю, не просто оцарапан, верно?

Взглянув на свою руку, Шенк был вынужден согласиться с великаном. Ручеек крови… да что там ручеек, струя, можно сказать, вытекала из‑под кованого наплечника, скапливаясь в перчатке и уже вовсю сочась из сочленений.

Он провел рукой над раной — ну и что, что она скрыта броней и одеждой, для Знака это не преграда. Губы шепнули нужные слова, ладонь вспыхнула белым светом, по раненой руке прошла волна тепла. Мысленно просчитав до десяти, темплар сжал руку, гася Знак, затем стянул перчатку, вылил кровь, брезгливо стряхнул красные капли. В ушах слабо зазвенело — дар Святой Сиксты отбирал капельку сил в уплату за излечение.

— Что? И это все? — Глаза гиганта расширились от изумления.

— Все, — кивнул Шенк. — Там только шрам остался.

— И ты любую рану так… можешь?

— Не любую, — вздохнул темплар, и перед глазами, как живая, встала картина, увиденная им в гостинице так недавно. Умирающий друг, которому уже не могли помочь Знаки Силы. — Не любую… только небольшую и только свежую.

— Так займись делом, — вдруг встряла в разговор Синтия, и в голосе ее прорезалась сталь. — Здесь сколько угодно тех, у кого имеются небольшие раны. А уж свежие — свежее не бывает.

Сознание возвращалось медленно, с трудом, словно не желая вновь занимать некогда оставленное тело. В ушах били колокола, да не красиво, ладно, как на церквах Святой Сиксты, откуда гудящая медь призывала жителей отдать долг светлой памяти основательницы Ордена, — а тревожно, неровно, заглушая все вокруг. Но постепенно бой становился тише, и вот сквозь гул уже стали прорываться сначала отдельные слова, а затем и целые фразы.

— …живой?

— Да что ему… слишком много… перестарался… заставь дурака… молиться, он и лоб…

Первый голос он узнал бы и на смертном одре, это явно была Синтия.