Сквозь прорезь шлема он видел только отвратительные рожи врагов… и почти не замечал, как то с одной, то с другой стороны от него, словно молния, мелькает тонкий недлинный меч, отводя самые опасные выпады, а заодно срубая руки, вспарывая животы, а то и нанося неотвратимо смертельные удары. Синтия вертелась подобно маленькому смерчу, сейчас она уже не думала, что кто‑то может что‑то заподозрить, что‑то понять… Человеку, которого она поклялась защищать, грозила нешуточная опасность, и она забыла обо всем. Возле них с Шенком громоздились груды мертвых и умирающих тел, но через завал лезли новые и новые отряды…

Битва уже кипела вокруг стрелометов, успевших сделать еще один залп, что смел пару десятков мингов с гребня каменной насыпи, а потом терц и его солдаты взялись за оружие, то ли не успевая, то ли не желая отступить в безопасное место. Да и был ли сейчас в Орхаене хоть один по‑настоящему безопасный уголок?

Пот заливал глаза, меч с каждым взмахом становился все тяжелее, а скользкая от крови рукоять норовила вырваться из сжимающих ее латных перчаток. Широкая спина заслонила Шенка от рвущихся вперед мингов, жуткий взмах секиры снес голову особо ретивого штурмовика.

— Переведи дух, алый, — рыкнул Штырь, казалось, даже толком не вспотевший, хотя вряд ли можно было бы различить пот под кровавой маской, затягивающей лицо. Дыхание его было ровным, только глаз горел странным пламенем…

Шенк оперся на меч, чувствуя, с какой натугой воздух врывается в пересохшее горло. Мелькнула странная мысль — а почему одноглазый великан дал отдых ему, но не Синтии, которая сейчас рубилась плечом к плечу с бывшим разбойником и каждый выпад тонкой, хрупкой девушки был не менее смертоносен, чем убийственно точные удары тяжеленной секиры?

Но даже эта пара вынуждена была отступать — уже хотя бы для того, чтобы не оказаться полностью в кольце врагов, когда не спасут никакое умение, никакое мастерство, когда просто завалят телами, ткнут мечом в спину — и помчатся дальше, искать новых противников.

Через пролом в город вливался непрерывный поток воинов… И не только через этот — стена рухнула еще в трех местах, и там тоже шла отчаянная, безнадежная рубка, каждый стремился продать свою жизнь подороже, если уж не судьба сохранить ее. Кто‑то пытался бежать, спасая шкуру, но таких было немного, и не потому, что все вчерашние козлопасы и пахари вдруг прониклись геройским духом настоящих воинов, просто шансов уцелеть, сражаясь плечом к плечу с товарищами, было самую малость больше. А если и не уцелеть… что ж, лучше уж так, чем получить стрелу в трусливо подставленную спину или почувствовать на горле лезвие ножа, небрежно сжимаемого рукой победителя.

— Они прорвались! — раздался отчаянный крик, и Шенк недоуменно повернулся в сторону кричавшего. «Кто прорвался? — билась в голове мысль. — Куда? Стена пала, минги уже в Орхаене…»

Мальчишка, еще даже не вошедший в тот возраст, когда вчерашнего ребенка уже называют подростком, бежал, размахивая руками. На груди — большая, издалека заметная птица из алого шелка, широко раскинувшая крылья. Странно смотрелся дорогой шелк, явно привезенный из Кейты, а то и из самой Арделлы, на одежке паренька, что лишь на самую малость не подошла к тому состоянию, чтобы называться рваниной… Этим знаком Себрасс отмечал своих посыльных — для гонцов быстрые ноги и малый рост куда полезней, чем умение владеть оружием.

— Минги прорвали заслоны у цепных башен! — орал мальчишка, стараясь перекричать грохот боя.