— И я благодарю тебя, добрый человек, — Синтия выговаривала слова еще с некоторым трудом, язык ворочался неохотно, более всего хотелось лечь и заснуть. — П‑пррости, я уже поклялась в служении, но если бы не темплар, то…

Купец лишь замахал руками, лицо его исказилось от страха. Сильны старые предрассудки, этот человек — сейчас, при свете дня, видно было, что он очень немолод, — почти не раздумывая, полез в охраняемый сарай, дабы выручить пленника, но пришел в ужас от одной мысли, что к нему со словами благодарности обращается вампир.

— И д‑думать забудь, — чуть ли не заикаясь, пробормотал он. — Вот же время настало… расскажу кому, что сию демоницу спасать помогал, никто ж не поверит. Езжай, темплар. Я знаю, что они гонцов в крепость Дир послали, Там кто‑то сидит, кому ты самую что ни на есть любимую мозоль оттоптал… не знаю, чем ты таким провинился, я и не помню, чтобы кого‑то так искали. Разве что «Бешеных топоров»… но их быстро всех выловили.

— Не всех, — усмехнулся Шенк, вспоминая своего товарища, бывшего имперца Отека, а ныне уже сотника орденской армии Штыря. — Одного я знал… отменный воин и надежный друг.

— Серьезно? — вскинул бровь торговец, так и не назвавший Леграну своего имени, то ли от забывчивости, то ли из соображений безопасности, мол, чего не знаешь, того и не выдашь. — Забавно… ну да поможет ему Святая Сикста. И пусть она поможет тебе… вам. Спешите. Не хочу знать, куда вы сейчас намерены направиться…

— Мы…

— Я же говорю, не хочу знать. Дорога здесь, через поллиги, расстраивается. Левая идет в сторону границы с Орденом, средняя — в горы. Правая… ну, понятно, в общем. Выбирать вам. Я тоже постараюсь исчезнуть из этого села, прежде чем приедут солдаты из Дира. Вряд ли они станут разбирать, кто именно виновен в вашем бегстве.

— Будут репрессии?

— Непременно будут, — серьезно кивнул торговец, с неожиданной для его возраста и телосложения сноровкой взбираясь в седло. — Но я уже буду далеко. Чего и вам желаю…

Регнар махнул рукой, деревянные чурки опрокинулись набок, и два тела забились в конвульсиях, в тщетных попытках освободиться из петли. Чаще повешенный умирает от рывка, ломающего шею, но этим не повезло, а может, и те, кто накидывал на шеи приговоренным петли, позаботились о том, чтобы смерть не была ни быстрой, ни легкой. Горе‑стражники, пропьянствовавшие самую важную в своей жизни стражу, второго шанса уже не получат. Не дай они уйти важному пленнику — теперь считали бы золото, а так…

Управитель, счастливо избежавший петли, низко кланялся взбешенному Снежному Барсу. В этом селе о Регнаре не слыхали, но пергамент с печатью Императора произвел на управителя неизгладимое впечатление. К тому же он понимал, что этому изуродованному шрамом седому воину может прийти в голову мысль, что и сам управитель в какой‑то мере виноват в бегстве пленника. Хотя бы тем, что не организовал вовремя погоню, когда этот сумасшедший явился за свой мерзостной подружкой. И тогда на площади одной виселицей может стать и больше.

Вообще говоря, он был недалек от истины. Регнар и в самом деле раздумывал, а не повесить ли этого дурака за трусость и скудоумие. Затем решил, что не стоит — иначе пришлось бы перевешать тут каждого второго… а потом и оставшихся. Хуже всего было другое — след темплара опять затерялся, и поиски следовало начинать заново.