Они летели долго — и городская стена уже скрылась из глаз, и возделанные поля сменились лесом. Шенк чувствовал, что вот‑вот потеряет сознание — подвешенный в воздухе, схваченный могучими когтями, он не имел возможности ни извлечь пробивший ногу болт ни зарастить рану… ноги он почти уже не чувствовал, зато весьма заметно чувствовал пульсирующую боль.

Но и вампирочка начала уставать. Синтии никогда ранее не приходилось таскать в когтях такую тяжесть, да и о том, что это вообще возможно, она узнала исключительно из книг. В принципе взрослый вампир легко может поднять полностью вооруженного воина и нести его несколько часов… но то взрослый, а она была еще очень молода, к тому же стрела, засевшая немногим ниже лопатки, причиняла мучительную боль. Наконец, приметив внизу небольшую поляну на берегу широкого ручья, рассекающего лес, она стала стремительно снижаться… и приземление больше напоминало падение.

Шенк попытался встать — и тут же со стоном свалился снова. Нога отказывалась ему подчиняться, и ему пришлось в первую очередь заняться ею — выдернуть стрелу, зарастить края раны. Кое‑как приведя себя в порядок, он, припадая на ноющую ногу, бросился к девушке. Она уже завершила обратную трансформацию, и теперь на пожухлой осенней траве лежала худенькая, совершенно обнаженная девушка. При изменении формы стрела, засевшая в спине, не выпала, и Шенк осторожно извлек ее. Хорошо хоть, арбалетный болт настиг Синтию на излете и, упершись в кость, не раздробил ее, а просто остановился. Стянув пальцами края раны, темплар вновь призвал Знак Исцеления, ощущая, как темнеет в глазах от напряжения. Магия — если подаренные Святой Сикстой священные Знаки и в самом деле были сродни магии — изматывала, высасывала силы… сейчас он испытывал одно, но очень страстное желание — лечь и заснуть. И чем дольше продлится сон, тем лучше.

Но прежде чем потерять сознание от усталости, он еще успел убедиться, что рана девушки затянулась, успел снять кольчугу, а за ней и рубашку, чтобы завернуть тело своей спутницы в тонкую, промокшую от пота, но все же способную хотя бы немного держать тепло ткань. Успел даже оттащить все еще не приходящую в сознание спутницу под широкие, образующие надежный шатер еловые ветви, под которыми был насыпан толстый слой сухой старой хвои… и только после этого позволил себе соскользнуть в черноту беспамятства.

Высокая черноволосая женщина, улыбнувшись, поставила на стол большую глубокую миску, доверху наполненную горячими, ароматными пышками. Син тут же схватила одну, самую румяную, и принялась с ойканьем перебрасывать ее с руки на руку, чтобы немного остудить. Можно было бы, правда, взять снизу, уже подостывшую… но это же совсем не так интересно.

Женщина улыбнулась, ее длинные тонкие пальцы зарылись дочери в волосы. Улыбка получилась очень нежной… несмотря на иглы тонких клыков, на мгновение выскользнувших из‑за полных алых губ.

В такие моменты Синтия снова чувствовала себя девчонкой. Детство… Пока оно с тобой, ты его не ценишь, мечтая как можно быстрее повзрослеть, чтобы перестать слышать со всех сторон: «Ты еще маленькая, вот подрастешь…» Но потом, спустя годы, так хочется снова стать ребенком, окунуться в родительскую ласку, избавиться от забот и проблем, вновь начать видеть мир исключительно в розовом свете. Да, Син уже выросла… и по меркам людей, и по меркам ее сородичей, она могла считаться взрослой, отметив несколько дект назад свой двадцатый год.