— Вот! — сказал он, возвращаясь в комнату с листком бумаги. — Очередное послание от родителей! Воспитание, изволите ли видеть, в письменной форме. Скоро родители своих детей воспитывать начнут по телевизору. Так что же они пишут?

Он водрузил на нос пенсне, заправил чёрный шнурок за ухо. Подошёл к свету.

Что за почерк! Боже мой, что за почерк! Ничего не разберу…

— Давайте я! — Будильник склонил свою круглую голову над письмом. — «Одуванчик!» — прочитал он.

— Дурацкое прозвище! — фыркнул Сурок.

— А мне нравится, — сказал Будильник. — Очень даже нежное прозвище.

— Ничего нежного! Сорняк. Трава. И вообще, зачем же существуют тогда имена, отчества, фамилии? Зачем они своего сына назвали Тимофеем?

Будильник решил не спорить с Иваном Карлычем и стал читать дальше:

— «Сынок, каша на плите».

— Опять каша, — вздохнул Сурок.

Тимоша вздохнул тоже.

— «Молоко в холодильнике».

— У ребёнка ангина, а они молоко засовывают в холодильник.

— Ничего, — сказал Будильник, — можно разогреть.

— Ребёнку восемь лет — он должен возиться с газом!

— У него это неплохо получается. А вы, Иван Карлыч, если боитесь газа, так и не трогайте плиту, а то ещё взорвётесь!

— Ну знаете!.. Я… Я… — От возмущения Сурок стал заикаться. — Я ничего не боюсь! А считаю страх ниже своего достоинства! Вот так! Молодой человек…

— Да ладно, ладно… — примирительно сказал Будильник. — Какой же я молодой, меня ведь ещё в первую пятилетку сделали! Давайте дальше читать. «Милый Тимоша! Не скучай!»

— От этих слов он сразу развеселится, — не утерпел и съехидничал Сурок.

— «Мы понимаем, как тебе одиноко живётся!» — продолжал Будильник. — Ну вот, а вы говорите — они не понимают.

— Ну, допустим. Допустим. Хотя и сомнительно.

— «И поэтому решили сделать тебе подарок».

— У нас этих подарков, — присвистнул Иван Карлыч, — вагон с тележкой. Одних пистолетов на целый полк.

Но Будильник решил больше не отвлекаться и дочитать записку до конца.

— «Конечно, — читал он, — у тебя есть Иван Карлыч».

— Это ещё неизвестно, кто у кого «есть»! — проворчал Сурок. — Не было бы у меня этого мальчика — махнул бы я на родину в Поволжье или на целину — у меня там тоже родственников полным-полно — и жил бы, как все нормальные грызуны, на свежем воздухе и витаминах…

— «Но Иван Карлыч уже старый…» — продолжал читать Будильник.

— «Старый»! Я не собираюсь за олимпийскую сборную в хоккей играть! — возмутился Сурок. — Кому какое дело… Да это просто неприлично…

— «И наверно, тебе уже надоел…» — Будильник замолчал.

Тимоша приоткрыл один глаз.

Иван Карлыч стоял, уронив пенсне, и беззвучно открывал рот. Его толстенькие щёчки мелко тряслись.

Тимоша хотел вскочить, подбежать к старому Сурку, обнять его. Но болен он был всё-таки по-настоящему, и голова у него была как стопудовая, поэтому Будильник его опередил.

— Иван Карлыч! Ну что вы, Иван Карлыч! — забормотал он. — Неужели вы эти глупости принимаете так близко к сердцу? Ну разве вы какая-нибудь каша или… ну, я не знаю… телевизор, наконец? Разве вы можете надоесть?

— Иван Карлыч, миленький! — закричал Тимоша и сел на постели.