– Ты будешь звать меня Евгением, я буду звать тебя Почтальоном! – басит Евгений. – Ты не против того, чтобы я звал тебя Почтальоном?

– Зови меня, как тебе хочется, Евгений.

– Я – твой друг. Я – Евгений. Ты знаешь, что Означает Евгений?

– Нет.

– Евгений означает – благородного происхождения. Это значит, что я особенный человек. Ты тоже особенный человек?

– Хотелось бы так думать.

Взрыв смеха. Приносят окантованные серебром рога, до краев наполняют их домашним вином из Вифлеема.

– За особенных людей! За Тайгера и его сына! Мы тебя любим! Ты любишь нас?

– Всей душой.

Оливер и братья скрепляют дружбу, выпивая содержимое рогов до капли, переворачивают их, чтобы показать, что они пусты.

– Теперь ты настоящий мингрел! – громогласно объявляет Евгений, и Оливер вновь чувствует на себе неотрывный упрекающий взгляд Зои. Только на этот раз его замечает Хобэн, как, возможно, и хотелось Зое, потому что он смеется и что-то сквозь зубы говорит ей по-русски, вызывая ее ответный смешок.

– Мой муж очень рад тому, что ты приехал в Москву, чтобы помогать нам, – объясняет она. – Ему нравится, когда кровь течет рекой. Это его . У вас говорят metier?

– В общем-то нет.

Потом пьяная игра на бильярде. Михаил – тренер и судья, показывающий Евгению, как и по какому шару надо бить. Шалва наблюдает из одного угла, Хобэн – из другого, одновременно что-то бормоча в сотовый телефон. С кем он так тихо говорит? С любовницей? С биржевым брокером? Оливер думает, что нет. Его воображение рисует людей в темной одежде, затаившихся в темноте, ждущих приказа от своего босса. На киях нет кожаных нашлепок. Пожелтевшие шары едва проскакивают в лузы. Стол чуть наклонен, сукно порвано и потерто, борта дребезжат, когда об них ударяется шар. Если игроку удается закатить шар в лузу, редкий случай, Михаил выкрикивает счет на грузинском, и Хобэн пренебрежительно переводит его слова на английский. Когда Евгению не удается удар, а вот это случается часто, Михаил на все лады проклинает шар, стол или борт, но только не брата, которого он обожает. Но презрение Хобэна растет по мере того, как его тесть все чаще демонстрирует свою неспособность управляться с шарами и кием. Кривятся тонкие губы, продолжающие что-то наговаривать в сотовый телефон, чуть дергается щека. Появляется Тинатин и с тактичностью, от которой у Оливера тает сердце, уводит Евгения спать. Шофер ждет, чтобы отвезти Оливера в гостиницу. Шалва провожает его к «ЗИЛу». Перед тем как забраться в него, Оливер с любовью оглядывается на дом и видит Зою, без ребенка и раздетую по пояс, смотрящую на него из окна верхнего этажа.

Утром под подернутым облаками небом Евгений везет Оливера на встречи с добрыми грузинами. С Михаилом за рулем они переезжают от одного серого здания, более всего напоминающего казарму, к другому. Сначала они шагают по средневековому коридору, пропахшему старым железом… или кровью? В кабинете их обнимает и угощает сладким кофе старикан с глазами будто у ящерицы, реликт брежневской эпохи, охраняющий большой черный письменный стол, словно военный мемориал.

– Ты – сын Тайгера?

– Да, сэр.

– Как такой маленький человек делает таких больших детей?

– Я слышал, у него есть специальная формула, сэр. Громкий смех.

– Ты знаешь, сколько ему сейчас нужно времени, чтобы настраиваться?

– Мне говорили. Двенадцать минут, сэр. – Никто ничего такого ему не говорил.

– Скажи ему, что Дато хватает одиннадцати. Он лопнет от зависти.

– Обязательно скажу.

– Формула! Это хорошо!

Появляется конверт, о котором никто не упоминал, серовато-синий, большой, под стандартный лист машинописной бумаги.