Я заметила Р. Он помахал мне, подошел и поцеловал в щеку. Было приятно. Мы переместились в другой бар – туда, где познакомились, и сели за тот же самый столик, за которым сидели в тот первый вечер, но ни один из нас об этом не вспомнил. Может быть, он был тогда слишком пьяным, чтобы это запомнить. А может, я все это придумала. Я в отместку затеяла с ним перепалку, потому что то, что имело большое значение для меня, для него не значило ничего, но главным образом потому, что часть его сейчас была во мне буквально и росла, а он даже не догадывался.

– Почему тебе надо для всего искать какие-то подтверждения? – спросил Р в конце нашей перепалки. – Почему ты не можешь просто жить настоящим?

Но даже настоящее казалось мне слишком скользким, чтобы я могла на него полагаться. Вдруг эта перемена во мне стала невыносимой.

– Какой ты хочешь сделать свою жизнь? – спросила я, глядя на Р в упор, но не видя его.

– А что мне надо с ней делать?

– Не знаю, – отрезала я, внезапно охваченная отчаянием: мне захотелось положить голову на столик, прижаться щекой к твердой поверхности, залитой пивом. Но я сидела прямо.

– Выше нос! – бодро заметил он. – Все же отлично, радуйся!

Зазвучала его любимая песня, и он стал мотать головой в такт мелодии. Он осматривал помещение, а я осматривала его. Я вдруг испытала удивительную нежность при виде его ушей, седеющих прядей волос и того, как решительно он сжимает в руке стакан. Теперь мне все это нужно было держать в себе.

– Извини, – пробормотала я, но он не слушал.

Мои сны были ясные, четкие, словно омытые водой. В них угадывалась скрытая угроза, что, с моей точки зрения, само по себе было симптомом. Это подтверждало, что я вижу сны двух разных людей, и конечно, сны ребенка должны быть вот такими свежими и странными, цветными, словно вывешенными сохнуть, как фотоснимки на веревке.

В снах я видела себя девочкой, идущей по безлюдной дороге в город, а иногда девочкой в голубом атласном платье, идущей лесом, потом сидящей за рулем автомобиля и хранящей молчание, покуда мили исчезают под колесами. В моих снах я иногда пускалась догонять эту девочку и срывала у нее с шеи медальон. В других снах я бухалась на колени в прелую листву и воздевала руки в мольбе. Или мне снилось, как я выпрыгиваю из машины на полной скорости. Пожалуйста, молила я всякий раз, пожалуйста!

Или я оказывалась снова одна в ванной в доме отца, или в лесу, где сгребала ладонями сосновые иголки с земли, и мое тело не менялось, и мое будущее все еще таилось во всем вокруг: в деревенских запахах, в соседских домах, в кроликах, которые бились в силках.

Наутро я проснулась, и меня вырвало, хотя накануне я выпила не так уж и много, и я старалась не шуметь, чтобы не разбудить Р. Не буду торопить события, сообщила я своему отражению в зеркале. Была суббота, и я медленно шла домой пешком через весь город. В этот еще ранний час пустынные улицы казались дочиста отдраенными, вокруг не было ни звука. Небо было уродливо-розовым, и в нем отражались стеклянные небоскребы. Такое было впечатление, будто небо кровоточило. Весь мир кровоточил – а я нет.

12

– У тебя есть два способа сделать это, – произнес доктор А, узнав о случившемся. Он спросил, когда у меня была последняя менструация, и я запнулась. Он уложил меня на смотровой стол, застеленный белой бумажной простыней, и ощупал мой живот, потом выдал мне бумажный халат и попросил раздеться. Нанес на кожу липкое желе и сделал УЗИ, пройдясь от сердца по всей брюшной полости: печень, желудок, почки.