|
А поскольку природное любопытство Ивана Карловича было несколько чрезмерным даже для выпускника академии, то в свободное от работы время он стал изучать вопросы сыска вообще и криминалистику в частности.
Как раз сегодня предстояло практическое занятие на тему «Христорадничество на паперти как метод скрытого наблюдения за злоумышленниками». Ибо за долгие годы филерства Медянников заметил, что очень часто важные свидания назначаются злоумышленниками в людных местах со случайным набором людей и храмы для таких встреч подходят идеально. В мире все полно скрытого смысла, поэтому храмы так же идеально подходили и для наблюдения за подозреваемыми.
Узрев Берга, Медянников тут же отослал Чичкина восвояси, приказав явиться завтра в то же время для продолжения писания инструкции. Освобожденный Чичкин исчез мгновенно, развязав руки Евграфию Петровичу. И тут на столе невесть откуда появилась шахматная доска. При ее виде Берг поскучнел, а лицо Медянникова расплылось в блаженной улыбке. Ибо Евграфий Петрович был новообращенным шахматистом. А всякий неофит пылает страстью к новому для себя предмету. Пылал и Медянников.
Он уже постиг дебютные азы, знал, что такое рокировка, правда, иногда еще путая длинную с короткой. С Бергом Медянников не мог даже и помыслить о ничьей, но зато у соседа сверху он уже выигрывал половину на половину. А будущее было заманчивым: Евграфий Петрович мечтал приехать в отпуск в родное село, зайти невзначай к местному помещику и дать ему шахматами по рогам. Эту мечту он хранил с детских лет, когда сквозь забор наблюдал за барами. Родился Евграфий Петрович еще при крепостном праве, поэтому и мечты у него были крепостные.
Быстро расставив фигуры (себе он брал белые), Евграфий Петрович пошел заранее заготовленным ходом е2 —е4. Берг задумался. Затем вяло ответил. Он давно понял, что, играя с Евграфием Петровичем, торопиться некуда. Кто-нибудь придет или что-нибудь случится, и партия наверняка будет отложена.
Так и произошло. Не успели они разыграть классический дебют, как в дверь вошел посыльный и доложил о том, что из Парголово поступило сообщение о сильном взрыве.
— Так что велено вам прибыть на место! — поедая глазами Медянникова, закончил рапорт посыльный.
— А что взорвалось? — поинтересовался Берг, глядя в зеркало и чуть скашивая фуражку (он не был чужд легкому щегольству).
— Дровяной сарай! — четко отрапортовал городовой.
— Дровяные сараи, братец, сами не взрываются, — назидательно сказал Берг. — Там нечему взрываться. Их можно только взорвать.
— Кишки нашли! Человек взорвался!
— Люди тоже просто так не взрываются, — философски заметил Берг. — Хотя… был у меня приятель. Очень взрывной характер.
— И что с ним стало? — спросил Медянников.
Он облачался не спеша, обстоятельно. Кто знает, сколько времени придется в снегу копаться.
— Взорвался однажды. Прямо на плацу. Пришлось подать рапорт, оставить службу. Я готов!
Берг отдал честь своему отражению. Это он так тренировался. В Департаменте все больше ходили в штатском, военную форму не жаловали, а Берг армию любил и часто тосковал по строевому плацу.
Сели на дорожку. Только привстали, как дверь отворилась в третий раз и вошел Павел Нестерович Путиловский, начальник группы.
Лицо у него было задумчивое и печальное. Год назад при взрыве динамитной лаборатории он потерял невесту, и с тех пор улыбка редко посещала его лицо. Гимназическое прозвище «Пьеро» — печального белого клоуна — в точности соответствовало его теперешнему душевному состоянию.
— Куда это вы собрались? — задал он совершенно естественный для начальника вопрос.
— Дровяной сарай в Парголово взорвался! — отрапортовал посыльный. |