— А где были вы, когда она плакала целыми ночами напролет? Не вы утешали ее, а я!

Два красных пятна появились на щеках Джоан.

— Вы не имеете права так разговаривать с ней, — вставил Дик. — После того, как она...

— Заткнись! — рявкнула Джоан, и ее муж захлопнул челюсть с различимым стуком. Джоан, между тем, обратилась к Дайне. — Вам не удастся одурачить меня этими жалостливыми подробностями. Вы думаете, я разрыдаюсь и упаду к вам на грудь, называя вас святой? Ну нет! — Мышцы ее шеи заметно напряглись. — Если вами исчерпывался круг друзей моей сестры, то мне искренне жаль ее.

— Джоан, пожалуйста... — Дайна чувствовала, что ей необходимо каким-то образом достучаться до сердца этой женщины. Конечно, ее любовь к Мэгги выдержала бы любое испытание. Однако Джоан была единственной сестрой, семьей ее подруги. Поэтому столь внезапное и столь полное отсутствие близости или даже простого взаимопонимания с ней вселяло в сердце Дайны ужас, который она не могла ни вытерпеть, ни определить. — Я не хочу ругаться с вами. Мы обе любили Мэгги. Этого одного вполне достаточно, чтобы нас связывало...

— Нас связывало? — в голосе Джоан Рэтер послышались высокие, почти истерические нотки. — Между нами нет ничего общего. Совершенно ничего. — Она резко повернула голову к мужу. — Пошли! — Она почему-то не желала обращаться к нему по имени. — Мы можем подыскать для себя другое место.

Дайна с тяжелым сердцем наблюдала за тем, как они бредут прочь от нее, и повторяла про себя: «Просто, Мэгги».

Оглядевшись, она увидела в нескольких шагах от себя Криса и других членов группы. Крис выглядел осунувшимся и измученным. Стоявшая между ним и Найджелом, Тай держала его за руку. Дайна видела, как она, повернувшись, сказала ему что-то на ухо.

Рубенс взглянул на Дайну.

— Иди к ним, — сказал он. Его голос был холоден, как сталь.

— Ты не подойдешь вместе со мной? — спросила она, дотронувшись до его руки.

— Иди, — повторил он почти бесстрастно.

— Не начинай этого, Рубенс, — прошептала она. — Не здесь и не сейчас, пожалуйста.

— Я приехал сюда с тобой, — ответил он любезным тоном. — Теперь ты — сама по себе. Я не хочу иметь с ними никакого дела, — он закончил фразу с какой-то странной интонацией:

— Продолжай, дорогой. Почему ты не договариваешь?

— Если ты думаешь, что я ревную, то это не так.

— Именно так я и думаю, — сказала Дайна и, одарив его грустной улыбкой, отвернулась и осторожно зашагала по свежескошенной траве. Запах напомнил ей о беспорядочно разбросанных домиках на мысе Кейп-Код, кашляющих «чух-чух-чух» маленьких сенокосилок, будившим ее каждое утро на рассвете, жарких августовских днях и лицо отца, такое близкое, пахнущее теплом и солью, залитое солнечным светом, проникающее в ее сознание. Закрыв глаза, она почувствовала, как кровь бешено стучит под веками, и закусила губу. Она услышала голос внутри себя, полный жалости и тоски, и внезапно ощутила во рту такой сильный привкус резины, что ее чуть не стошнило.

— Да, — приветствовала ее Тай. — Что-то наша примадонна выглядит сегодня неважно.

Дайна открыла глаза и взглянула на нее. Тай — единственная из всех присутствовавших — оделась на похороны не в темную одежду. Наоборот, она словно с особой тщательностью выбрала по такому случаю шелковый костюм персикового цвета с разрезом до бедер на юбке, чулки сеточкой и красные туфли на очень высоких каблуках. Наряд дополняли рубиновое колье и такие же серьги.