— С какой стати мне делать это?

— Не знаю. — Она почувствовала, что предмет их беседы выводит Криса из равновесия. — Честно говоря, я подумал то же самое, увидев тебя здесь.

Дайна улыбнулась ему в ответ.

— Я приехала с совершенно иными намерениями, — застенчиво произнесла она. — Когда Ванетта сказала мне, что турне начинается в этот уик-энд в Сан-Франциско, мне пришло в голову, что, поскольку съемок не будет и у меня появится свободное время...

— Не может быть! — Крис пришел в неописуемый восторг. — Ты действительно хочешь поехать вместе с нами? Я как раз думал о том, что ты так давно не видела нас на сцене. И это пойдет тебе на пользу. Ты выберешься на пару дней из этой ямы и сможешь как следует расслабиться и ничего не делать!

Бонстил не поверил бы в это: Крис сам уговаривал ее. «Поехав с ними, — говорил лейтенант, — вы сможете узнать гораздо больше, чем я в настоящее время». Ей захотелось откинуть голову назад и расхохотаться, как она, поколебавшись долю секунды, и сделала.

Из окна открывался вид на скопление сверкающих и переливающихся разноцветных огней, ставших своего рода символами Манхэттена. Зимой, когда наступали холода и рано темнело, они казались менее безвкусными и кричащими.

Это зрелище входило в число удивительных особенностей жилища Бэба. Если бы мать Дайны явилась сюда, то она, наверное, испытала бы настоящий шок и отказалась бы даже подняться по обшарпанной лестнице, вдоль которой, сверкая в полумраке большими изумрудными глазами, неподвижно сидели тощие и злые коты и кошки всех мастей. Там в тепле они дожидались наступления ночи — поры охоты.

Это была охрана дома Бэба. Дайна при каждом удобном случае подкармливала их, хотя Бэб каждый раз предостерегал ее против этого. «Они должны быть голодными, мама, чтобы ловить этих монстров. Ты испортишь их своими подачками, и местные жители не простят тебе этого».

Они сидели рядом на вытертом потрепанном ковре, возле старого продавленного дивана, от которого веяло теплом и уютом. Цветные абажуры на паре включенных ламп смягчали яркий свет. Дайна на днях отыскала уютное кафе на Десятой Авеню, и в этот момент они ели пиццу, принесенную оттуда, запивая ее пивом.

— Бэб, — обратилась к нему Дайна. — Как получилось, что ты до сих пор ни разу не переспал со мной? Ты считаешь меня недостаточно привлекательной?

Его большие темные глаза уставились на нее с удивлением.

— Конечно нет, мама. Но ты ведь знаешь меня. Мне мало одной женщины: я хочу их всех. — Он вытер губы. — Когда я размышлял об этом, то подумал, что если мы с тобой заберемся в постель, то все получится точно так же, как с остальными. — Он посмотрел в сторону. — Нас связывает что-то другое.

— Но ты ведь уже знаешь, что я не такая, как остальные. Не такая, как те, которые прибегают сюда в любое время, стоит только свистнуть..., — она замолчала, увидев, что Бэб пристально следит за ней. Мягкий свет, падавший на его лицо, оттенял морщины — шрамы, приобретенные в борьбе за существование в этом мире, до сих пор не понятом Дайной до конца. — ...А ты когда-нибудь задумывался над тем, что хочется мне?

Он покряхтел.

— Марти был прав, говоря, что ты еще слишком молода для этого.

— Ты знаешь, что это не так.

— Должен сознаться, что, когда речь заходит о тебе, я не знаю наверняка ровным счетом ничего. Почему ты все еще здесь, мама? Среди изгоев?

— Потому что я такой же изгой, как вы все.

Бэб покачал головой.

— У тебя точно не все дома. Неужели ты сама не в состоянии понять? Здесь нет ничего, что могло бы заинтересовать тебя.