Рубенс уже шел ей навстречу через ведущую наружу дверь на противоположном конце комнаты. Он был одет в белые теннисные шорты и майку с двумя темно-синими полосками по бокам. Вокруг плеч он обернул большое лохматое полотенце; на предплечье его правой руки красовался бело-голубой напульсник. Позади Рубенса в ярком свете прожекторов Дайна увидела плавательный бассейн олимпийского стандарта и справа от него уголок земляного теннисного корта. При виде гостьи на лице Рубенса расплылась широкая улыбка.

— Ты все-таки пришла.

— А ты думал, что этого не произойдет?

— И да, и нет, — он сделал жест ладонью, означавший сомнение. — Я заключил пари с самим собой. Она приблизилась к нему.

— Ну и каков результат?

— Я победил, — он улыбнулся и направился к бару.

— Я думаю, ты смухлевал.

Намешав ей коктейль с «Бакарди», он бросил туда кусочек лайма и заметил:

— Я всегда честен по отношению к себе.

— И очень самоуверен. — Дайна взяла холодный стакан, протянутый им.

— Все дело в долгой тренировке, — ответил он, делая большой глоток. — Мне не раз приходилось получать по мозгам.

Она рассмеялась, уверенная в том, что он шутит, но тут же посерьезнела и, опустив глаза, уставилась в свой стакан.

— Я почти решила не приходить.

Он промолчал и, достав сигарету из изящного золотого портсигара, прикурил ее. Выпустив с легким шипением струйку дыма изо рта, он стряхнул пепел в маленький горшок, в котором стоял кактус.

Интуиция, обостренная ее собственной печалью, подсказала Дайне, какие слова Рубенса крылись за этим молчанием Рубенса. «Какая разница? — казалось, говорил он. — Ты здесь, а только это и имеет значение». Поэтому она удивилась, когда Рубенс неожиданно спросил:

— Что случилось?

Дайна увидела участие и заботу на его лице, сознавая, что, возможно, она предпочла бы услышать от него нечто иное, столкнуться с его черствостью и бездушием. Тогда ей было бы гораздо легче просто встать и уйти от него, не испытывая при этом никаких чувств.

— Мне не хочется говорить об этом!

— Перестань, — он вышел из-за бара и шагнул к ней. — Если нет, то зачем ты тогда вообще заговорила об этом? — Взяв ее за руку, он помог ей спуститься по трем ступенькам в небольшое углубление, в котором стояла огромная, напоминающая по форме подкову, кушетка, обтянутая синим бархатом.

— Итак, — сказал он, усаживаясь рядом с ней, — излей свою душу.

— Ты хочешь превратить это в комедию, — ее глаза вспыхнули.

— Я? — он сделал недоуменное лицо.

— Эта речь в духе Раймонда Чандлера...

— Всего лишь пережиток из моей прошлой жизни, в качестве Филиппа Марлоу. Я вовсе не хочу поразвлечься за твой счет.

Несколько секунд Дайна пристально вглядывалась в его лицо.

— Я выгнала Марка. Он...

— Ты уже говорила об этом.

— Ты можешь послушать меня, не перебивая...

— Тебе гораздо лучше без него, уверяю тебя.

— Почему? Потому что он — черный?

— В наше время не имеет значения.

— Рассказывай об этом кому-нибудь другому.

— Ну ладно, согласен. Но я имел в виду его политические взгляды, а не цвет кожи. — Рубенс приложился к стакану. — В свое время многим людям пришлось изрядно похлопотать, чтобы помочь Фонде вернуться на экран.

— Ее политические убеждения были тут вовсе не причем.