Шум позади них достиг наивысшей ноты. Повсюду суетились люди, занимавшие свои места.

— Моя дорогая, мне кажется, что в этом смысле поправить что-либо для нашего общего приятеля, — Дайна догадалась, что он имеет в виду Джорджа, — уже слишком поздно. Однако ты — совершенно другое дело. Держать его в узде — безусловно входит в мои обязанности, поэтому, если ты вновь попадешь в подобную переделку, то просто отойди в сторону и предоставь дело мне. Я не хочу, чтобы ты оказалась втянутой в какие-то склоки. Ты слишком великолепная актриса, чтобы можно было позволить ммм... помрачениям нашего приятеля тревожить тебя.

— Он хочет сыграть эту роль, и я считаю, что она как нельзя лучше подходит ему. Однако ему нелегко. «Хэтер Дуэлл», вне всяких сомнений, написана для женщины — для тебя — и время от времени его недовольство перехлестывает через край, — он рассмеялся на сей раз весело и непринужденно. — Он может быть свиньей во всех отношениях, но вместе вам удается творить в кадре чудеса. Ты видишь, какой я хитрец. Я показал ему пленку, отснятую вчера. И кто бы он ни был, наш приятель, он определенно не дурак. К тому же у него хватило мужества признать, что я прав и знаю, что делаю. — Марион опять засмеялся и повернулся навстречу к приближающейся фигуре. — Джордж! — крикнул он. — Подойди и познакомься заново с первой леди в нашей труппе!

В противоположном конце комнаты на полу, облокотившись спиной о книжный шкаф, сидел Джеймс. Казалось, ему стало немного легче, но его раны продолжали кровоточить все так же сильно. Хэтер и Рейчел, не отрываясь, смотрели на него.

— Что вы сказали, мистер президент? Я не расслышал. Эта трансатлантическая линия... Нет, это не имеет значения. — Эль-Калаам пристально наблюдал за Томасом, стремясь поймать его взгляд. Государственный секретарь Соединенных Штатов продолжал разглядывать свои трясущиеся руки. Вдруг Эль-Калаам улыбнулся.

— Ваш секретарь наделал в штаны, мистер президент. — Он прищелкнул языком. — Весьма постыдное зрелище. — Его лицо вновь посерьезнело, когда он взглянул на часы.

— Сейчас двадцать четыре минуты одиннадцатого утра. Сегодня, ровно в шесть часов вечера я буду ждать вашего звонка и сообщения о том, что тринадцать наших братьев выпущены из тюрьмы в Иерусалиме. После этого к восьми утра завтрашнего дня вам будут предъявлены наши остальные требования. Впрочем, вы знаете, в чем их суть. Дальнейших переговоров не будет.

— Если же к этому сроку мы не услышим по местному радио на частоте 1300 мГц о вашем полном и безоговорочном согласии, то дочь премьер-министра Израиля, ваш государственный секретарь и все остальные лица, находящиеся здесь, будут казнены, — сказав это, он с величайшей осторожностью положил трубку на рычажки.

— Это просто возмутительно, — заявил Рене Луче. — Я требую, чтобы меня и моего атташе немедленно освободили. Франция никак не возражает против целей, к достижению которых стремится ООП. Напротив...

— Заткнись, — холодно приказал ему Малагез. Эль-Калаам повернулся к Рудду.

— Ты должен получше заботиться о своем патроне, — сказал он. — Мне кажется, он становится слишком стар для своего офиса.

— Эль-Калаам! — крикнул Луче.