|
Сейчас тебе хочется говорить только нет, нет, нет. Но спроси себя, против чего ты восстаешь. Когда ты бродила по городу, видя в его жителях жертв, которых бросили на произвол судьбы, задумывалась ли ты, кто их бросил и кто решает, что для них добро, а что зло? А ведь если бы кто-то взбунтовался против Сирианской империи, ты бы в два счета поставила его на место, так? — И она посмотрела мне в глаза так пристально, что я кивнула. — И наверняка наказала бы его весьма сурово! В тебе нет сострадания к тем, кто восстает против Сириуса. Но когда ты или я восстаем против того, что управляет всеми нами, никто не сажает нас в тюрьму и не убивает во имя незыблемости власти и порядка. Все мы подчиняемся Необходимости, сирианка, всегда и везде. Неужели ты думаешь, что, сокрушаясь над тем, что кажется тебе потерей, ты в силах победить Необходимость? Что твои стенания и жалобы могут что-то изменить? Вспомни, что ты говорила мне, когда я кусала руки и выла как зверь в Коши?
Внезапно утреннюю тишину прорезали далекие гневные крики. Я не раз слышала подобное на других планетах, но мне не верилось, что это может случиться здесь. — Да, — сказала Родия. — Когда человек или общество начинают опускаться, все происходит очень быстро. На Шикасте мы зачастую обнаруживаем это, когда равновесие сил уже осталось в прошлом. Лучшие времена Леланоса позади, сирианка. Будь осторожна. Прощай. Мы скоро встретимся. Нам еще предстоит встретиться здесь, на Шикасте, на этой злополучной планете… к несчастью, мы еще встретимся… — Произнеся слова «к несчастью», она усмехнулась совсем как Назар, и, как ни странно, это успокоило и развеселило меня. Родия молча вышла из комнаты и спустилась по лестнице. Снаружи бушевали толпы людей, которые потрясали оружием. Я услышала выкрики: «Смерть тиранам, смерть Родии, смерть олигархии…» Сверху мне было видно, как Родия вышла из дома и шагнула в толпу. Увидев бывшую надсмотрщицу, люди начали осыпать ее проклятьями, они окружили ее, повалили и принялись избивать, а когда толпа схлынула, на залитой солнцем мостовой осталось мертвое тело. В городе не прекращались беспорядки, было не до похорон, и Родию просто бросили в общую могилу вместе с другими погибшими повстанцами. Я была уверена, что она хотела именно этого. И все же лучше бы меня там не было. Теперь я осталась беззащитной. Поскольку меня знали как ее соратницу, мне приходилось прятаться. После смерти Родии я впала в сонное оцепенение. Я забыла то, о чем размышляла прежде, и позабыла о своем долге. Целыми днями я бродила по Леланосу. Это стало для меня чем-то вроде траурного ритуала. Я скорбела не о Родии и не о Назаре, а об утраченном совершенстве. Мне не надоедало бродить по улицам. Каждый город обладает индивидуальностью, и у Леланоса тоже было свое лицо. Невероятная изобретательность в применении строительных материалов делала его неожиданным и многоликим. Он был расположен на широкой равнине, окруженной горами, которые находились достаточно далеко, чтобы не подавлять своим величием. Рельеф тоже отличался разнообразием, а пышная растительность радовала глаз всеми оттенками зеленого цвета. О, как прекрасна зелень Роанды! Тот, кто никогда не видел этой планеты, едва ли сможет представить ее очарование. А после появления «времен года» палитра природы стала еще богаче. Равнина, где находился Леланос, — увы, но теперь о ней можно говорить лишь в прошедшем времени, — была одним из самых восхитительных мест, которые я когда-либо видела. Казалось, что город вырос из этой равнины и был пронизан ее духом, ее экспрессией. Куда бы вы ни пошли, повсюду видели блестящие зеленые листья деревьев и сочную траву, в которой утопали здания. Сами дома часто вызывали улыбку, они всегда строились с выдумкой, а порой даже пародировали архитектурный стиль самого Леланоса. Почти к каждому дому хотелось поскорее подойти поближе и рассмотреть его как следует, и в то же время было так приятно любоваться им издали, предвкушая еще большее удовольствие… В лучшие времена улыбка не сходила с лица обитателей Леланоса. |
