Вошел слуга и зажег лампы. Когда он вышел, она опять повернулась к нему.

— Вы можете получить все, чего Желаете, Жан. Странно, наверное, но Александр тоже хочет помочь вам. Мы должны поговорить с ним об этом.

— А что будет с нами?

Она положила руку на его рукав.

— Вы не должны об этом спрашивать, и не должны об этом думать. Для нас в будущем нет ничего, и ничего быть не может, если только... — она посмотрела ему в глаза, — если только не говорить, что я люблю вас.

Дверь открылась, и в комнату вошел Ротчев.

— Извините, капитан, если я заставил вас ждать. Вам следует возвратиться на судно.

— Итак? Наш купчишка приплыл, чтобы подобрать крошки с русского стола? Наслаждайтесь ими, капитан, пока можете. Ручаюсь, что это долго не продлится.

— Возможно.

— Стало быть, забираете нашего Ротчева в Россию? И думаете, что таким образом покончите с Зинновием? — Он засмеялся. — Вам придется подумать дважды, друг мой. У меня здесь есть власть. У меня склад набит пушниной, у меня богатство. Думаете, я собираюсь легко терять все свое достояние плюс то, что оно будет означать для меня в Санкт Перербурге, ради одного человека? Или дюжины людей?

Жану не терпелось уйти, но барон словно околдовал его. Это была редкая возможность увидеть своего врага в открытую.

— Граф Ротчев — хороший человек, — коротко ответил он, — и очень близок к царю.

Зинновий улыбнулся.

— И теперь тоже? Сколь долго может длиться влияние и власть человека, когда он вдали от столицы? — Он потер два пальца. — Видите? У меня будет это. У золота очень красноречивый язык, понятный и при дворе, и в доме крестьянина. Очень многие люди стоят между царем и отдаваемыми им приказами. Что же касается Ротчева, — он пожал плечами, — если он вернется, то может стать опасен, и в таком случае...

Жан подскочил к Зинновию.

— На вашем месте, я бы этого не говорил.

В глазах Зинновия засветилось циничное удовлетворение.

— Вот оно как? О, не волнуйтесь, мой американский друг, я не произнесу ничего обидного ни для вас, ни для княгини. Но мне интересен сам факт, что вы готовы за нее драться. Рыцарство и все такое прочее. — Он слегка прищурился. — Мне интересно, что вы вообще способны драться. Вы всегда казались мне более приспособленным к бегству.

Жан резко повернулся и зашагал к двери. Здесь он ничего не достигнет, а его ждет корабль, который надо готовить к выходу в море. Перед ним лежал джолгий рейс, и ни Берингово море, ни Северная чась Тихого океана, не отличалась хорошим нравом. Он вышел и закрыл за собой дверь, чувствуя на себе глаза Зинновия.

На улице царила абсолютная темнота. Большинство фонарей в городе потушили. Жан Лабарж постоял наверху деревянной лестницы и посмотрел вниз, отнюдь не наслаждаясь предвкушением спуска в темноту. Не разглядел ли он огонек у последних ступеней?

Жан начал спускаться, когда тихий голос прознес:

— Капитан, подождите!

Он отошел в сторону, обернулся и увидел девушку, закрытую шалью.

— Это я, Дуня! Вам нельзя идти этой дорогой, по лестнице! Там, внизу, вас ждут русские моряки! Они хотят убить вас!

— Сколько их?

— Девять, возможно, десять.