|
Гравер с такими сталкивался не раз, приходилось, большого уважения к ним не питал, считая, что именно такая вот молодежь гробит порядок в разумном воровском мире. А вот третий — огромный мужчина лет пятидесяти с лишним, с могучими руками, плечами — по комоду на каждое поставить — не пошатнулись бы. Лицо некрасивое, грубое, словно бы вытесанное из каменной глыбы. Держался этот «человек-гора» с достоинством и, судя по всему, был в компании старшим.
— Не надо понты жарить, Гравер, — сказал мужчина. — Мы не менты и не лохи. Гравер подумал, кивнул: — А вы, простите… — Кроха, — представился мужчина, и Гравер улыбнулся, кивнул, давая понять, что погоняло ему знакомо и слышал он о госте только хорошее. — Слыхал, слыхал. Разумеется, по делу? — Угадал. Базар к тебе есть серьезный. Гравер кивнул: — Ну что же, пошли в дом. Вины он за собой никакой не чувствовал, потому опасаться ему было нечего. А бояться… Гравер и на зоне не боялся, а уж на воле тем более. — Не стоит. Ты ведь куда-то собирался? Ну так поехали, заодно и покуликаем. Кроха придержал дверцу, пока Гравер забирался в пахнущий кожей салон и устраивался на заднем сиденье. Это был и знак уважения, и жест доброй воли. Когда тебя собираются валить, дверцу не придерживают. Кроха забрался следом. Паня устроился на переднем сиденье. Пестрый забрался за руль. «Вольво» пополз по подъездной дороге к трассе. Едва только они тронулись, Кроха поинтересовался: — Как жизнь, Гравер? — Всяко бывает, — ответил старик. — Жизнь — что монетка. То на орла ляжет, то на решку. — Понятно, — кивнул Кроха. — Без дела не сидишь? Заказов хватает? — По мелочи все. Так… — Гравер покачал рукой, мол, заказ заказу рознь. — Серьезные есть? — Серьезность зависит не от работы. Мне один болт, что рисовать. Хоть «капусту», хоть ксивы. — Люди говорят, твою «капусту» даже ментовские не могли от настоящей отличить. Сказали, твои бабки лучше. Гравер усмехнулся, кивнул. — А на чем взяли-то, если отличить не могли? — озадачился Паня, внимательно слушавший разговор. — Он на своих лавэ подпись ставил. Типа фирменный знак. По ним и отличили, — ответил Кроха. — Так, Гравер? — Было такое. — Слушай, а еще звонили, будто ты на следственном эксперименте прямо в камере ментам ведро стольников наштамповал безо всякого инструмента? — Инструмента в камере на самом деле до хера. Знать надо, как пользоваться. Да и ведра там не было. Штук пятьдесят я им смастырил, а потом смотрю, у ментовских бебики как-то странно горят. «Давай, — говорят, — еще». Обломились, понятное дело. Кроха тоже улыбнулся. — И сколько тебе тогда намерили? — Восьмерик, как с куста. — Солидно, — кивнул Кроха. — Прокурор четыре просил, да судья звероватый попался. — Гравер поерзал, устраиваясь поуютнее. — А я не в обиде. На зоне нормально жил. Грамоты рисовал, иконы, прочую дребездню. — Сучил, что ли? — встрепенулся Пестрый. — Так ты — сука, Гравер? — Выбирайте выражения, молодой человек, когда со старшими разговариваете, — лицо у Гравера стало каменным. — Пестрый, разбей понт, — вступился Кроха. — Люди говорят, вся зона в его фишки играла да на «левые» стольники грев покупала. |
