— Смотрите на здоровье. Только что вам это даст?

Помятого, как следовало из записи в паспорте, звали Козаком Евгением Герасимовичем. Пятьдесят шестого года рождения, местный.

Таксист, словно только и ждал этого момента, с готовностью достал права и оказался Корабышевым Олегом Анатольевичем.

Катя подумала, а не забрать ли у этих двоих документы и не предложить ли им прокатиться с ней в ГУВД, но быстро отказалась от этой идеи. Во-первых, повода-то фактически не было. Ну, остановились, попытались познакомиться с проходящей мимо девушкой — не криминал. Присутствие в их компании Тощего — не повод для задержания. А что до оружия, которое наверняка у обоих имелось, оно так же наверняка имело вполне легальное оправдание. Во-вторых, если уж эти двое были причастны к ночной стрельбе, то Катя в ответ на предложение «проехать» всенепременнейше получила бы пулю. Или даже несколько. Стоил ли риск того? Пожалуй, нет.

— Извините, — она вернула документы.

— Ну, теперь-то вам легче? — насмешливо спросил Козак, убирая паспорт.

Корабышев похрустел своей «кожей», пряча права поглубже в карман. Козак же достал из пиджака очки в тонкой металлической оправе и водрузил их на нос, сразу став похожим на чиновника средней руки.

— Раз уж мы познакомились, может быть, прокатитесь с нами? — предложил он Кате.

— Спасибо, не стоит, пожалуй. У меня машина.

Катя прикинула, что первым делом надо бы поехать в ГУВД и «пробить» личности, а заодно и номер машины. Маловероятно, но вдруг да выяснится что-нибудь интересное.

— Это мы видели, — кивнул Козак. — И все-таки мне кажется, что вы сейчас сядете с нами в машину и прокатитесь пару кварталов. — Катя поплотнее стиснула рукоять пистолета. — Да оставьте вы в покое «ствол», — вдруг резко и жестко добавил Козак. — Если бы мы хотели вас завалить, давно бы завалили. Что коленки-то ходуном ходят? Садитесь, вам сказано.

Насчет коленок это он, пожалуй, преувеличил. Но то, что Катя слегка растерялась, — факт. Она абсолютно не понимала, чего ждать от этих людей. Подобное приглашение, к чему оно? Как на него реагировать? Возможно, столичные коллеги привыкли к таким вещам, знают, как на них реагировать, представляют, какую опасность таит подобное приглашение «прокатиться». Катя этого не знала.

— Полагаете, мы не видели, как этот московский индюк к вам в тачку забрался? — продолжал терпеливо Козак. — Плохо же вы о нас думаете. Только нам лишняя кровь без надобности. Так что садитесь, не бойтесь, ничего плохого мы вам не сделаем. — В его словах, бесспорно, была логика, но логика извращенная, червивая. У Кати на мгновение возникло ощущение, что она смотрится в кривое зеркало, отражающее реальность с точностью до наоборот. Толстое в нем представляется тонким, низкое — высоким, нелогичное — логичным, логичным же выглядит то, в чем нет никакой логики. — Садитесь, садитесь, — в третий раз произнес Козак. — Что вас уламывать-то приходится, как девочку? — Катя послушно забралась в салон. — Ну вот, — он кивнул напарнику. — Поехали, чего встал?

Тот обошел машину, забрался за руль, дал по газам.

Устроившийся рядом с ним Козак обернулся, положив локоть на спинку сиденья.

— Вы куда направлялись, Катенька? В ГУВД или, может, домой, к дочке?

Как только машина тронулась, он вновь заговорил мягко, без нажима, но глаза его, тускло-карие, невыразительные, блуждали по Катиному лицу, отслеживая реакцию на слова. Катя внимательно взглянула на Козака, но, должно быть, лицо на мгновение отразило охватившие ее чувства, поскольку собеседник кивнул удовлетворенно.