Разглядывая золотистый шерри в своем бокале Саймон вновь и вновь вспоминал, как Бродерик Фарингдон нагло пытался уговорить Эмили продолжать тайком вести его дела.

Негодяй! Неужели он действительно надеялся, что у него пройдут такие штучки, подумал Саймон. Конечно же да. Фарингдоны всегда были хитрым пронырливым племенем, готовым на все, если это, по их мнению, сойдет им с рук. Но финансовый гений их дочери теперь принадлежал ему, а Саймон знал, как защитить свою собственность.

Он испытал удовольствие, сообщив во время свадьбы Фарингдону, что не намерен позволить Эмили осуществлять дальнейшие вложения капитала для своего отца и братьев. Было чрезвычайно приятно увидеть выражение лица своего старого врага, когда исчезла приманка, болтавшаяся перед Фарингдоном эти последние несколько недель.

Как это похоже на Бродерика Фарингдона — заявиться на следующий же день после потери своей драгоценной дочери, чтобы разнюхать, не удастся ли еще что-нибудь спасти после катастрофы…

Саймон вздохнул. И как это похоже на Эмили — не понимать, что ее муж намерен полностью осуществить свою месть.

Она действительно имела дерзость сказать ему, что он должен дать прошлому уйти и заняться созданием чистого, романтического, необыкновенного союза с ней.

Самое печальное, мрачно подумал Саймон, она искренне верит во всю эту чепуху насчет любви на высших уровнях. Ей давно нужно было преподнести хорошую дозу реальности, и он, наконец потеряв терпение, так и сделал.

И все же он поступил жестоко, в один миг разбив вдребезги ее нежные романтические представления. С другой стороны, уверял себя Саймон, особенно выбирать не приходилось. После того как он увидел рядом с ней Фарингдона, он был просто вынужден предельно ясно объяснить Эмили ее положение.

Она больше не Фарингдон. Она теперь его жена и должна понимать, что это означает. Это имеет весьма слабое отношение к романтическим чудесам метафизического мира. И самое непосредственное — к проявлению полнейшей и неколебимой преданности своему мужу. Саймон не видел никаких причин, почему бы ему не добиться от Эмили той же верности и преданности, что и от всех прочих обитателей его дома.

Он еще раз раздраженно взглянул на часы, потом дернул за бархатный шнурок колокольчика.

Дакетт появился почти мгновенно с еще более мрачным выражением лица, чем обычно:

— Да, милорд?

— Пошлите кого-нибудь наверх узнать, почему задерживается леди Блэйд.

— Сию минуту, милорд. — Дакетт удалился, прикрыв за собой дверь библиотеки.

Саймон глядел на часы, медленно отстукивающие минуты. Уж не собирается ли Эмили стать одной из тех надоедливых дамочек, которые разражаются слезами и удаляются в постель с нюхательной солью, едва мужчина покажет характер. Если так, она очень скоро поймет, что он не намерен терпеть чрезмерные проявления чувствительности.

Дверь библиотеки отворилась. На пороге появился Дакетт с таким видом, словно собрался объявить о кончине кого-то из членов семьи.

— Так что же, Дакетт?

— Сэр, я вынужден с прискорбием сообщить, что мадам нет в доме…

Саймон нахмурился и поглядел в окно:

— Неужели она бродит по саду в такой час?

— Нет, милорд. — Дакетт многозначительно кашлянул. — Это довольно трудно объяснить, милорд. Мадам, видимо, заказала экипаж сегодня днем, после того как вы уехали в гости к лорду Гиллингему. Мне сообщили, что она отправилась навестить сестер Инглбрайт. Она отослала Робби с каретой домой и сказала, что вернется пешком, но ее все еще нет.

— Господи боже! Что за выдумки — обсуждать с приятельницами эту глупую романтическую поэзию сегодня? У нее же медовый месяц!

— Да, милорд.