– Девица созрела для замужества и выставляется на ярмарку невест, – парировал Драм, вопросительно глядя на Джейсона поверх бокала фирмы «Уотерфорд» своими веселыми зелеными глазами.

Теперь была очередь Джейсона содрогнуться.

– Нет уж, спасибо, – сказал он. – Если, подчеркиваю, если я когда-нибудь надумаю жениться, то выберу женщину, которая очарует меня своими личными достоинствами, а не приданым или принадлежностью к «голубой крови».

Перед мысленным взором графа неожиданно возник образ своенравной девушки в бриджах для верховой езды из Фальконриджа, и он невольно улыбнулся.

– Что? Вспомнили какую-нибудь чаровницу, не так ли?

– На прошлой неделе в поместье я встретил очень необычную девушку. Не знаю, кто она, но за словом в карман не полезет, на язык остра, да и коготки у нее имеются.

– Как вы похожи на Алекса. Тот тоже волочится за каждой юбкой, – усмехнулся Драм.

– Не было юбки.

– Не было юбки? Бог мой, она разгуливает в чем мать родила?

– Нет, конечно. На ней были бриджи, – ухмыльнулся Джейсон.

– Бриджи? – От удивления Драм поперхнулся бренди.

– По-моему, здесь появилось эхо.

– Неужели для нас, мужчин, не осталось ничего сокровенного? – грустно заметил Драм, не обращая внимания на шутливое замечание Джейсона. – Господи, женщины в бриджах! Невероятно. Думаю, нам нужно развеяться и провести этот вечер без женщин, будь они в юбках, бриджах или других нарядах. Все! Мы идем в фехтовальный зал на Хеймаркет. Два лучших ученика Доменико Анджело устроят показательный поединок на шпагах!

– Лично я предпочитаю хорошую морскую саблю.

– Жаль, хотя чего еще ждать от бывшего пирата, – заметил Драм. – Ну ничего, под моим руководством вы станете самым искусным фехтовальщиком.

Из-за большого количества народа фехтовальный зал выглядел не очень большим. Драм оказался прав: в отличие от карточной игры, собачьих боев и скачек, где всегда можно было встретить дам, бои на шпагах привлекали только мужчин. В основном здесь собирались представители высших слоев общества, но можно было заметить и богатых горожан. Зал наполнял гул голосов восторженных поклонников фехтования и дым дорогих сигар, которые курили джентльмены, они же заключали пари и делали ставки.

Когда Драм и Джейсон вошли в зал, в углу они увидели человека, который о чем-то громко говорил.

– К черту! Пора покончить с нашей ограниченностью и консерватизмом! – гнусавым голосом провозгласил оратор. Кучка людей, собравшихся вокруг него, подобострастно зашумела в знак одобрения. Выступающий был высоким мужчиной со светлыми волосами, постриженными а-ля Брут. Они обрамляли его худое бледное лицо с длинным аристократическим носом. Беспокойство, сквозившее во взгляде его глубоко посаженных зеленовато-желтых глаз, приковывало внимание к мужчине.

Он продолжил свою речь, и вскоре Джейсону стало совершенно ясно, что оратор уже порядком «набрался». Однако, похоже, кроме графа, этого никто не замечал.

– Кто этот напыщенный осел? – спросил он у Драма вполголоса.

– Это Форрестел. Совершенно невыносимый тип – много пьет, и у него абсолютно нет вкуса, – ответил Драм и кивком головы указал на жилет блондина, который был расшит ярким цветочным узором. – Если этот пьянчужка случайно забредет в сельскую местность в своем дурацком наряде, то на него слетятся все бабочки и задушат в любовных объятиях.

– Похоже, публике он нравится, – сухо заметил Джейсон.

– Они многое готовы стерпеть, ведь Форрестел – сын герцога Эдерингтона.