— Неужели вы ничего не можете сделать?

— Только облегчить страдания. А причина хвори неподвластна моему искусству.

Кожа Шакала была холодной и влажной. Он лежал на кровати, скрючившись от боли, и судорожно цеплялся за москитную сетку. Конвульсии делались все сильнее, Лис с трудом удерживал его.

— Это колдовство, — ругался он. — Гнусное чародейство.

— Мы должны спасти ему жизнь.

Из окна донесся шум новой атаки, в воздухе разнеслась едкая вонь горящей смолы. Сетис выглянул. Луна заливала своим светом Порт. Среди разрушенных домов то тут, то там вспыхивали огоньки, над пустыней широким полотном висело звездное небо. По черным водам гавани к Острову, прямо к окну тянулась сияющая дорожка — словно тропа, по которой уходят мертвые, и казалось, что призрак Шакала вот-вот покинет исстрадавшееся тело, ступит на нее и исчезнет вдали.

В тускло освещенной комнате курились мирт и сандаловое дерево, витал аромат ладана. У ложа больного собрались почти все Девятеро: Персида молилась возле разбитого изваяния Царицы Дождя, Гайя и Тетия обтирали лицо и руки страдальца охлаждающим снадобьем с запахом лимона. Ретия нетерпеливо расхаживала из угла в угол.

— Этот план… — прошептала она.

— …удастся. — Сетис уверено выдержал ее взгляд. — Обязательно.

— Ах, вот как? Полагаю, тебе это сообщил Бог?

От ее язвительности у него по спине пробежал холодок. Бог ему ничего не сказал.

Шакал хрипло дышал, содрогаясь всем телом. Он уже не мог говорить, умирал на глазах. Сетис винил во всем только себя. Ведь это он придумал такой план. Может быть, лучше было бы сдаться, выиграть время…

Над садом Верхнего Дома вспыхнуло пламя. Затрещала полынь, потянуло терпким запахом дыма от пылающих веток. Шакал, обливаясь потом, вскрикнул, запрокинул голову.

— Давай же, — повторял про себя Сетис, стиснув зубы. — Давай…

Но под безжалостной луной, игрушкой Царицы Дождя, молча лежал разоренный Порт. Поздно. Он проиграл. Варвары захватят Оракул, повелитель воров погибнет. Он подвел Бога. И вдруг дверь распахнулась, вбежала Крисса. Не обращая внимания на предупреждающий оклик Гайи и суровый взгляд Ретии, она в два шага пересекла комнату и залепила Сетису пощечину.

— Дрянь! — заорала она. — Гадкий недостойный воришка! Где мой амулет? Как ты посмел его украсть?

Болото в лихорадке

Мантора зажгла еще одну масляную лампу, осторожно поставила ее в темный альков. Накинула на голову черную мантию и обернулась.

— Ступай вниз, охраняй дверь. Если придут мужчины в поисках девушек, впусти их, но кроме них — никого. И сегодня больше меня не беспокой.

Гетера кивнула и с облегчением вышла. В этой комнате стоял запах колдовства.

Мантора огляделась. Всё готово. Ночная темнота полнилась муками несчастного. Она много лет творила подобные заклятия и теперь ощущала на губах их вкус — кисловато-соленый, как пот, вкус, к которому примешивались и аромат, и звук. Он боролся с ней, но слишком быстро терял силы. Ее орудием были боль и страх, а они ее никогда не подводили.

— Он близок к концу, — тихо произнесла она.

— Да, но сдадут ли они Остров ради его спасения? — спросил Ингельд. Он склонился к зарешеченному окну и выглянул в тенистый переулок. Там расхаживали его люди, на их доспехах играли отблески луны.

Мантора пожала плечами.

— Может быть, и нет.

— Ты говоришь, как будто тебе дела нет! А, ведьма? Ты все равно будешь его терзать, да?

Она с улыбкой обернулась к нему.