Между тем, Некра вытянув нижнюю губу, жадно втягивал в себя алую влагу, сочащуюся из ноздрей его сломанного носа.

— Благодарю тебя Фараон, за оказанную милость! — ухмыльнулся он. — Ты утолил мою жажду! Видимо в тебе проснулась совесть, и ты по своему отблагодарил меня за то блаженство, что я собирался подарить твоей царице.

— Ублюдок гиппопотама! — взревел разъяренный Сети и принялся наносить беспорядочные удары по лицу Некра.

При этом мухи облепившие лицо парасхита были раздавлены, и теперь все его лицо, являло собой жуткую копошащуюся черную маску, сквозь трещины которой сочилась алая кровь. На этом фоне, состоявшем из беспрестанно шевелящегося черного хитина, горели лишь глаза Некра излучавшие такую ненависть и запредельную злобу, что Сети невольно отшатнулся.

Вытолкнув изо рта непослушным языком выбитые зубы на песок, Некра еле ворочая окровавленными разбитыми губами, произнес:

— Несмотря на то, что я целиком в твоей власти, ты все же боишься меня Фараон! И правильно делаешь, ибо за мной вся сила древних богов! Давай безмозглый, напыщенный павлин, убей меня прямо сейчас и тогда вместе со мной умрет и твой страх! Ты трус Сети и потомки будут звать тебя Сети Трусливый! Пусть это прозвище отныне будет на тебе подобно тавру, выжженному на бессловесной скотине!

Сети был кто угодно, но только не трус, тем не менее, он в ужасе отшатнулся от Некра. Проклятый парасхит был прав — он Фараон Верхнего и Нижнего Египтов боялся его! Чуть ли не бегом, пытаясь сохранить при этом видимость достоинства, Сети торопливо добрался до своей колесницы. Вскочив в нее, он оглядел притихших солдат, которые видели достаточно, чтобы понять, что их Фараон смертельно напуган.

— Быть может, прикажешь умертвить его прямо сейчас, мой Фараон? — спросил Эхнасет, встревожено посмотрев на ставшее серым, словно плохой алебастр, лицо Сети.

— Нет, за нанесенные мне оскорбления такая смерть для него была бы благословением, — в гневе прокричал Фараон, сотрясаемый непонятной дрожью, несмотря на то, что в пустыне стояла страшная жара. — Снимите его со столба и бросьте в самую глубокую темницу в Мемфисском дворце. Вели сторожить его хорошенько. А завтра утром я лично займусь им и, клянусь всем богами, он проклянет тот миг, когда вздумал нанести мне свое первое оскорбление!

Глава 16

Россия, Ежовск, наше время.

Сенсей очнулся от дикой головной боли. Он с трудом разлепил глаза, но тут, же был вынужден закрыть их. Тусклая лампочка, уныло висящая под низким потолком, резанула его по сетчатке глаз, не хуже пограничного прожектора. С трудом справившись с подступившей дурнотой, Сенсей пошевелился. Ни руки, ни ноги не были связаны. Ощупав затылок он, болезненно поморщившись, обнаружил там огромную шишку.

— Ничего страшного! Все как обычно, башка раскалывается и тошнит, словно с перепоя, — проворчал Сенсей, постанывая от боли, после чего открыл глаза и принялся осматриваться.

Он валялся на огромном грубо сколоченном, деревянном топчане, стоявшем в небольшой квадратной комнате, размером три на четыре метра. В дальней торцевой стене была расположена массивная металлическая дверь, с тюремным волчком посередине. Окон, как и следовало ожидать, не было и в помине.