Когда красные подошли практически на расстояние вытянутой руки, и уже можно было разглядеть их напряженные лица и тусклый блеск оружия, раздался первый и потому самый оглушительный выстрел маузера есаула. Дальше была настоящая кровавая баня. Когда красные побежали есаул для того чтобы сэкономить патроны перехватил маузер в левую руку и вынув шашку из ножен лежащего на каменном полу убитого им красноармейца принялся свирепо рубить бегущего противника. Вслед за ним неслись остальные члены его немногочисленного отряда.

Через некоторое время все было кончено. Наружу из штольни сумели выбраться лишь немногие из красноармейцев. Большая часть их товарищей погибла, включая и командира товарища Лопузова.

Наскоро запалив факел, есаул произвел смотр своему войску. Несмотря на блестящий тактический ход есаула, победа далась им весьма дорогой ценой. Двое рядовых были убиты. Одному их них пуля разворотила лицо, а у второго красовалась аккуратная дырочка на гимнастерке с левой стороны груди. Тяжело вздохнув, есаул велел срочно начать сбор трофеев. Он всегда в глубине души презирал мародеров, но в той ситуации, в которой они сейчас оказались, между чистоплюйством и выживанием Евсигнеев без малейшего колебания выбрал последнее.

В результате так удачно предпринятой ими контратаки боеприпасы у них уже практически закончились. Патронов практически не осталось и если бы красным вздумалось прямо сейчас повторить штурм, то есаул со своим отрядом не смог бы оказать им даже маломальского сопротивления. Именно поэтому с противника в течение короткого времени было снято абсолютно все вооружение — винтовки, наганы, шашки, а также собраны все боеприпасы, которые только смогли обнаружить.

Есаул радовался как дитя когда в руки ему, наконец, попал вожделенный Лопузовский маузер. Бережно обтерев его от крови, он аккуратно засунул его во вторую кобуру, которую уже успел навесить на себя. Также в качестве приза ему досталось изрядное количество патронов для маузера, которые он обнаружил, вывернув карманы кожаных штанов красного командира.

Но радость его была омрачена тем, что едва успев перетащить всю захваченную у врага амуницию к порогу зала, где с лошадями их ждала насмерть перепуганная Ольга, они вновь услышали какой-то подозрительный шум, раздававшийся пока еще очень далеко в самом начале штольни.

— Ну-ка всем быстро погасить огонь! — сердито шикнул есаул.

— А вот сейчас начнется самое неприятное! — прошептал штабс-капитан. — Сдается мне, что товарищи поперли на нас всем скопом. Как это у них в песне поется — в свой последний и решительный бой?

— Замолите, Воронцов! — недовольно проворчал есаул. — А то еще накаркаете на наши головы неприятности.

— Долго ли продержимся? — с сомнением спросил поручик.

— Да кто ж, ваш бродь, знает-то, сколько их там понабежало на наши головы? — нервно расстегнул ворот рубахи унтер Кривошеев. — Уж сколько сможем столько и продержимся!

— Судя по производимому ими шуму, их сюда движется весьма изрядное количество, — напряженно пробормотал штабс-капитан.

— Прямо как забастовщиков на какой-нибудь заводской стачке! — поддакнул унтер.

Внезапно шум, производимый множеством ног, прекратился. Дальний конец каменного тоннеля прорубленного в толще горы был ярко освещен множеством факелов. Неожиданно несколько пылающих головешек полетели в сторону притаившихся в темноте белогвардейцев. Они шумно упали, подняв множество ярких огненных брызг.

— Ложись! — яростно прошептал есаул, разгадавший тактику противника, прежде чем красные успели применить ее на деле.