— Что у них случилось? — чуть резковато спросила Катя. Год выпуска транспорта ее ни в малейшей степени не интересовал, теперь, когда их выпустили из заточения, подобную информацию Лена выдернет из Сети в любой момент.

— Пульсационный резонанс ГР-привода.

Катя скрипнула зубами. Да уж…

Приводы Геллера — Радова считались абсолютно надежными, хотя каждый понимал, что с позиции надежности никакого абсолюта не существует. Маршевый двигатель мог взорваться, такие случаи иногда фиксировались. Бортовая электроника могла частично выйти из строя — это происходило сплошь и рядом. Человеческий фактор мог довести корабль до гибели — и подобное тоже имело место. Но ГР-приводы не выходили из строя. Их можно было на время подавить ЭМП-всплеском или направленным излучением с «Черной Вдовы» амстад, их можно было разрушить попаданием ракеты или лазера (что, как правило, для корабля оказывалось фатальным событием, поскольку в 50 % случаев вело к детонации «энергии-33»), их можно было повредить во время профилактических работ, но сами по себе они не ломались. Никогда. Почти.

Но изредка, примерно один раз на миллион запусков, набор мощности из плавного становился пульсирующим. Сорок секунд катастрофического нарастания мощности — и полное разрушение привода, сопровождаемое целым рядом побочных эффектов, одним из которых был полный выход из строя всей электроники корабля. Процесс, который невозможно было остановить. Как правило, за сорок секунд привод успевал сообщить кораблю достаточно энергии для преодоления бета-горизонта — в этом случае судно возвращалось в обычное пространство на непредсказуемом удалении от первоначальной точки, которое могло достигать десятков, сотен и, в теории, тысяч светосекунд.

Зафиксировав пульсационный резонанс привода, команда обреченного корабля могла только подать сигнал бедствия. И молиться, чтобы спасатели их нашли.

— Что они успели передать?

— Все, что могли: начальные координаты, скорость, вектор. Сейчас в тот район стягиваются все свободные корабли из ближайших секторов. Предстоит исследовать пространство вдоль вектора перемещения примерно на четыреста пятьдесят миллионов километров.

— Иголка в стоге сена… — прошептала Снежана.

— Самый дальний известный выброс, — продолжил полковник, словно не расслышав этого упаднического выпада, — полторы тысячи светосекунд. Основные поиски будут, разумеется, проводиться в начальной и средней части диапазона. Но это тоже не мало — как минимум триста миллионов километров. Запас по времени большой, воздуха на борту «Джорданны» хватит на четыре месяца, воды и продуктов… часть груза составляет продовольствие, так что эту проблему можно отбросить.

— Сколько у нас времени на сборы?

— Четыре часа. Техники уже заканчивают монтаж оборудования. Координацию операции осуществляет майор Захар Кудинов из АСпаС. Я уже связался с ним, поступаете в его распоряжение до завершения операции.

Леночка вздохнула и сокрушенно покачала головой — «до завершения» означало, вероятно, на те самые четыре месяца плюс еще неделя в надежде на чудо. Слабо верилось, что транспорт будет найден. Не то чтобы таких случаев не было — как же, находили. Примерно в одном случае из пяти, не самая обнадеживающая статистика. Четыре месяца ощупывать сканерами пустое пространство… пожалуй, сидеть под арестом ничуть не хуже…

— Мне кажется, я что-то заметила.

Эта фраза никому не была адресована — в рубке Катя находилась одна. Снежка отсыпалась после вахты, Леночка готовила ужин.