|
И не просто там отдельно взятый захолустный штат Висконсин, у которого, может, и забот-то более насущных нет, а всеамериканский Конгресс или Сенат, отложив в сторону построение демократии и капитализма во всем мире, постановили в своей мудрости, чтобы родители всех детсадовцев во всех Соединенных Штатах Америки каждую пятницу забирали постельные принадлежности своего ребенка домой, а в понедельник возвращали их постиранными. Мурка старалась скрупулезно соблюдать это веление, чтобы воспитательница или ФБР не преследовали за халатность. И ведь нельзя сказать, что конгрессмены приняли плохое или вредное решение, просто радовало до удивления серьезное отношение государственных мужей к такой мелочи. По-видимому, американское правительство было убеждено, что без мудрых его законов никто своим детям никогда бы и не стирал. Страна, построенная с гарантией от дураков.
Трепетное внимание к мелочам отличает и городских законодателей — категорически запрещен выброс мусора в неправильный контейнер, или возведение ограды вокруг собственного сада. Забор ставить нельзя, но кошкам при этом строго-настрого запрещено бродить вне хозяйского участка. Кошки, как Мурка убеждалась неоднократно, плюют на решение мерии, неподкрепленное высоким забором, и гуляют по всему району, где им заблагорассудится, а штрафуют домоседку Муру. В первый раз уплатила 100 долларов, а во второй все 280, как злостная рецидивистка. Так что теперь в Милуоки Мурка держит обеих кошек в безжалостном плену и освобождает только в загородной избушке, где им никто страшнее волков и медведей не угрожает. Но в конце концов кошки заперты, а дети пристегнуты в машине. Чтобы было веселее, все поездки совершаются в сопровождении громких песен из русских мультфильмов, причем пассажиры еще и громко подпевают. Первым покорно сдается в прогрессивный детский садик «Монтессори» Матюша, уже отчаявшийся удержать мать слезами и мольбами, а годовалый Том еще верит в силу материнской любви, и при сдаче в Кидс-Кастл — детский уголок в спортклубе «Пиннакл», — истошно орет. За это он получает сто поцелуйчиков, но бездушная мать все же уходит. Ежедневное посещение спортклуба стало почти единственной вещью, которую Мурка делает регулярно ради себя самой. Как бы не мучили дети, чего бы не требовали обстоятельства, если удалось побегать, день нельзя считать полностью неудавшимся. Иногда три мили на трейдмиле ей даются легко, и тогда она представляет себе, что она первобытный охотник в саванне, который мчится легкими и широкими шагами с поднятым в руке копьем за стадом антилоп, а после бессонных ночей, когда бежать невыносимо трудно, она превращается в спартанского воина, несущего согражданам горестную весть из Фермопил. На второй миле всегда кажется, что не добежать. Зато третья обычно преодолевается легче, потому что уже предвидится конец мучениям. Сегодня она явно марафонец, а не африканский охотник, но все равно точно знает, что добежит, и будет бегать всю жизнь, пока здоровье позволит, потому что убеждена, что если перестанет, то старость и хворости в момент набросятся на нее. И одинаково важными наградами являются и самоуважение за самодисциплину, и «small» в качестве устойчивого размера одежды. Но тут, правда, сделано многое и помимо спортклуба. Когда подружки спрашивают, каким способом она так изумительно похудела после вторых родов, Мурка честно, не входя в подробности, но и не греша ложью, лаконично отвечает: — Всеми возможными способами. Сергей сначала страшно возражал, утверждая, что он как врач, считает своим долгом воспротивиться элективным операциям. Но после внимательного изучения (на большом телевизионном экране с высокой резолюцией) очередных семейных снимков на мексиканском пляже, Мура поняла, что операции эти — не элективные, а жизненно необходимые. А потом сам Сергей восторгался и вновь высокой грудью жены, и ее плоским животом, и в конце концов стал ее подначивать подать свою кандидатуру на конкурс самой красивой мамы в Америке. |
