* * *

Но однажды утром зазвонил телефон и прошлое Муры вернулось к ней назойливым бумерангом.

— Нет, нет, ни за что! — говорила Мура не только в трубку, но и самой себе. — Я мать и жена, я совершенно частный человек, незаметный обыватель и я больше не встаю в стойку смирно по приказу родной страны!

Но что- то такое было сказано, после чего Мура прорыдала весь оставшийся день и полночи, а уже на следующее утро сидела в приемной израильского консула в Чикаго. На сей раз консул был не только доступным, но даже настолько любезным, что уступил свой кабинет пожилому мужчине, прибывшему встретиться с Мурой.

— Мура, это ваш долг по отношению к Арнону. Вы были его ученицей, его подмастерьем, и никто, кроме вас не может помочь нам отомстить за него… — настойчиво твердил израильтянин.

— Игаль, я очень любила Арнона, но я была всего навсего маленькой пешкой, что я могу поделать? — потерянно повторяла Мура, промокая постоянно наполнявшиеся слезами глаза.

— Нам доподлинно известно, что в его смерти замешан человек, который вам тоже был знаком…

— ?…

— Вадим…

— Вадим? Вы с ума сошли?

Собеседник только покачал красивой седой головой.

— Нет. Вадим был российским агентом. И он перешел границы дозволенного. В нашем деле бывает, что агентов арестовывают, выменивают, выдворяют, так поступили в свое время и с ним, но их не убивают. Мы верим, что это была его частная инициатива… Мы просим вас только назначить с ним встречу, на нейтральной территории, и мы все выясним…

Каждое новое откровение ранило Муру, но было и что-то утешительное в сказанном. Значит, Вадим исчез тогда потому что его «выдворили»? Оказывается, родной Моссад вмешивался в жизнь Муры больше, чем она себе представляла!

— Вы ошибаетесь! Я хорошо знала Вадима! Это исключительно мягкий, спокойный и миролюбивый человек!

— Посмотрите вот эти документы, — мягко, но настойчиво сказал Игаль, и пододвинул к ней толстую папку.

Мура растеряно протянула руку к папке, но в последний момент остановилась. В глубине души она ему уже поверила, но в то же время поняла, что если ознакомится с этими документами, то тем самым превратится в участника всего совершающегося, вновь войдет в эту жестокую игру. Она закрыла лицо руками и некоторое время сидела без движения, взвешивая свои чувства и ситуацию. И когда Мура вновь посмотрела на агента, ее решение было принято, и оно было неколебимым.

— Простите, может все так и есть, как вы сказали, может что-то или все — не так. Наверное с вашей точки зрения вы имели право ворваться в мою жизнь, и принести мне эти ужасные новости… и даже… — она тяжело сглотнула, — потребовать от меня мстить моему бывшему возлюбленному за моего погибшего друга…

— Упаси Бог, — поспешно замахал руками Игаль, — никакого мщения, только помощь в создании контакта…

— Нет. Нет, нет и нет. Я больше никогда не буду принимать участия в этих делах. Я стала другим человеком. Сам Арнон советовал мне начать новую жизнь, и я последовала его совету. Если это действительно было убийство, а не несчастный случай, я его, разумеется, категорически осуждаю, но возврата к прошлому для меня не существует. Теперь мой долг прежде всего перед моими детьми, моим мужем и моей новой страной… — последнее Мура сказала немного дрожащим голосом, потому что прекрасно понимала, что никогда Игаль — бывший штурман Арнона, прошедший с ним сирийский плен, не простит ей отказа отозваться на призыв Израиля.

— Никому из ваших близких совершенно ничего не грозит!

«А Вадиму?» — подумала Мура, вспомнив слова Арнона: «Думаешь, твоего иранца по головке погладили?…»

— Я больше не беру на себя права что-либо решать, как либо вмешиваться, и творить суд и справедливость.