Да, стоит запаниковать, и будешь бояться всех. Телохранителей, босс которых может начать выяснять, зачем мне на самом деле понадобились услуги его агентства. И этого частного детектива. И Бейли, и Мартена, и даже Стэйси. Так что в машине уже говорю себе, что всего я знать не могу и веду себя в соответствии с ситуацией, и, хотя надо стараться предвидеть все по максимуму, надо при этом не переборщить и не видеть в каждом потенциальную опасность.

Не знаю, нужен ли мне адрес мотеля, в котором остановился Ленчик со своими бойцами, и адрес мистера Берлина — но информация о том, что ни с кем, кроме этого Берлина, они не общаются и большую часть времени проводят в мотеле, — это ценно. Приехали в чужой город, сказали “здравствуй” местному авторитету и наверняка не сообщили ему, зачем они здесь. Эти люди хотят все провернуть тихонько, чтоб здешняя братва не “упала” в долю. Были бы у меня хоть какие-то мафиозные завязки, я бы, честное слово, рискнула и заплатила бы за то, чтобы разобрались с ними, много заплатила бы — но нет их. Бейли и ФБР я на них натравить не могу — прежде всего потому, что, если будет за что взять русских моих друзей, они наверняка расскажут все, что знают про меня, и скомпрометируют так, что мало не покажется. Копов тоже использовать не могу. Что ж делать-то, черт?!

Тут-то меня и осенило — когда лежала на массажном столе в салоне красоты, куда поехали из ресторана. Осенило, как найти Юджина или хотя бы дать ему знать, что у меня серьезные проблемы, — если он, конечно, жив. Если не ему, то хотя бы Лешему — вопрос, конечно, среагирует ли он на мой призыв о помощи. Он не знает, кто я, но из уважения к корешу, к тому, что я его любовница, может, и откликнется, Кто знает, конечно, где сейчас Леший и что с ним происходит — потому что, если у Корейца в Москве возникли проблемы, то и у него тоже: они же вместе. Но попытка не пытка, и я только выругала себя за то, что такая простая идея мне раньше не пришла в голову. Ведь и в самом деле все проще простого — позвонить в Нью-Йорк, в Яшин офис, найти Виктора, его помощника ближайшего, который тогда вместе с Корейцем сюда прилетал, когда я была в клинике, и позже летал с нами, когда мы вернулись из Москвы и собирались начинать переговоры с Мартеном. Он и с домом мне помогал, и по кое-каким другим вопросам. Прожил здесь полтора десятка лет, английский, естественно, в совершенстве, равно как и знание местных обычаев и законов.

Но главное не это, а то, что Виктор этот должен знать телефон Лешего или, по крайней мере, у него наверняка есть телефон московского офиса того совместного предприятия, которое организовали Яша с Юджином и Лешим. И все, что мне надо, это как-то — завуалированно, разумеется, — сказать Виктору, что у меня возникли серьезные проблемы, являющиеся продолжением ситуации с Яшей, и что мне срочно, очень срочно, нужна помощь, просто жизненно необходима. И чтобы он передал это в Москву — и в тот же день там будут об этом знать. С одной оговоркой: — если с теми, кто должен это узнать, все в порядке.

Думаю вдруг, что я — как человек, сидящий у постели больного — своей умирающей надежды: слежу за линией кардиограммы на экране и замечаю, что пики сердечных ударов появляются все реже. И чувствую, что вот-вот ломаная линия вытянется в прямую, но все равно жду и с радостью встречаю очередной, пусть все менее заметный, пусть уже и не пик, а холмик, бугорок, кочку…

— Виктор, это Олли из Эл-Эй.