Петрович чем‑то щелкнул, и помещение наполнилось посторонними звуками. Мужичок из седьмого вольера, до этого спокойно читавший газетку, внезапно забеспокоился, встал с койки, нервно прошелся из одного угла комнаты в другой. Вдруг, словно почувствовав необычайную жару, он начал быстро скидывать с себя одежду. Мельком взглянув на другие камеры, Александр увидел, что и другие обитатели «зверинца» ведут себя так же, как и мужик из седьмой камеры.

Оставшись в чем мать родила, маньяк‑педофил резко задрал голову вверх, будто пытался что‑то разглядеть на потолке. В этот момент уши Александра резанул дикий звериный вой, заставивший сердце уйти в пятки и парализующий, словно удар электротока. Без всякого перехода или других побочных эффектов, практически моментально человек превратился в непонятное и зловещее существо, очертаниями напоминающее человека, но с большой звериной мордой, полностью покрытое густой черной шерстью. Лапы (или руки?) зверя бугрились упругими мышцами, огромные когти напоминали скорее острые кинжалы, пасть украшали белоснежные клыки, превращая ее в страшное оружие.

Тварь огляделась и неожиданно прыгнула на одну из стен, оттолкнувшись от которой, легко перелетела к другой. Удивительно, но движения столь крупного существа были легки и практически неуловимы глазом. В какой‑то момент метания по комнате слились в сплошной вихрь, из которого взгляд Александра лишь изредка выхватывал ощеренную в дикой злобе хищную пасть.

Оцепенение, вызванное этой страшной метаморфозой, длилось минуты три, после чего Саня с удивлением заметил Кума, который спокойно, как на рядовом просмотре кинофильма, курил, пуская кольца дыма в потолок. Александр осмотрелся по сторонам. Боже мой, во всех соседних вольерах бесновались такие же лохматые твари, пытаясь выбраться на свободу и не находя выходы, ревущие и дико воющие от бессилия.

– Ты, Скиф, обернись, там тоже интересно. – Голос Кума еле прослушивался среди этой адской какофонии.

Александр послушно оглянулся и невольно вцепился руками в крышку стола. Существа, находящиеся в этой части «зверинца», вели себя не в пример оборотням тихо, но животный ужас, который они нагоняли своим мерзким видом, не поддавался никакому сравнению. За стеклянными стенами вольеров, шипя и причудливо извиваясь, располагались химеры. Невообразимым образом в них сочетались огромные, метров по пять, змеи и то, что совсем недавно было человеком. Большое, сильное тело змеи венчали руки, похожие на человеческие, но изгибающиеся, словно были без костей, в разные стороны. На змеиной голове такого монстра чуждыми змее элементами выглядели небольшие остроконечные ушки и большие человеческие глаза. Изредка, очевидно пытаясь обрести свободу, химеры наносили мощные удары хвостами по стенам, и тогда помещение наполнялось громким гулом.

Когда первое потрясение схлынуло, Кум добавил масла в огонь, объявив о том, что сейчас покажет, как эти твари питаются. Словно по его команде в камере, в которой метался оборотень, открылась небольшая металлическая дверь, и в проеме появился довольно крупный козел, который, чувствуя свою скорую погибель, жалостливо мекал и жался к стенам. Реакция оборотня была мгновенной: молниеносный прыжок, брызги крови вперемешку с кусками мяса, вой радости от ощущения свежей крови. Волколак с остервенением рвал козлиную тушу, возвышаясь над ней черной скалой. От этого зрелища к горлу Александра подкатила волна тошноты, грозя выплеснуть наружу недавний ужин. Усилием воли он сдержал рвотные позывы, досмотрев до конца кровавый спектакль. Гораздо сильнее ему поплохело, когда свою трапезу начала химера. Очутившись в тесном помещении один на один с демонической тварью, бедный козел начал бегать по комнате в тщетных поисках спасения. Змееподобная химера быстро положила конец этой бестолковой беготне.