Такое нарушение привычного уклада не могло остаться незамеченным. Не прошло и пары часов, как в дверь постучали. Поскольку так характерно стучал только Кум, Александр, не вставая с диванчика в прихожей, крикнул:

– Открыто, Петрович, заходи!

Кум вошел не пустой, о чем свидетельствовал топорщившийся в районе брючного ремня камуфляж. Без труда распознав очертания бутылки, Саня молча вышел на кухню за стаканами. Ополоснув их от пыли, так как за прошедшие годы ими практически никто не пользовался, он поставил емкости на столик. Тем временем Кум скрутил с бутылки винтовую пробку, и в воздухе сразу же появился резкий запах чистого, неразведенного спирта. В полной тишине он наплескал «огненной воды» по стаканам, протянул один Александру, второй взял сам. Не чокаясь, словно на поминках, выпили. От спирта дыхание Александра перехватило, на глаза навернулись слезы, рука невольно пробежалась по столику в бесполезных поисках закуски. Как всегда, выручил Кум, протянув Александру уже развернутую карамельку. Сам он скромно занюхал это адское пойло рукавом.

– Ты что это скис? Тебя там такая краля ждет, волнуется, а ты тут каким‑то самокопанием занимаешься. – Кум достал сигареты. – Если после каждого ликвида так будешь убиваться, то долго на нашей работе не протянешь.

– А я, Петрович, и не убиваюсь, просто захотелось одному побыть, отдохнуть. – Выпитый спирт начал действовать, развязав Александру язык. – Надоело мне прикидываться влюбленным балбесом, да и не за меня Верка волнуется, а за выполнение приказа переживает.

– Постой, постой, – встрепенулся Кум, – какого еще приказа? Ты часом не бредишь, а может, головушкой поехал от переизбытка впечатлений?

– Брось, Петрович, не надо ля‑ля. Я и про приворот знаю, и для каких целей вы ее под меня подложили...

– Вот даже как! – Кум был совершенно трезв и серьезен. – И кто же, интересно знать, тебя просветил? Сам ты под приворотом и два плюс два не сложил бы. И приворот, как я понял, кто‑то снял. Ну колись, родной, кто такой добренький оказался.

– И приворот снял, и про тебя с Веркой мне старый Хранитель рассказал. – Александр пьянел на глазах, язык у него начал заплетаться. – Только вы его уже не достанете...

– А ты откуда знаешь, что дедок преставился? Я сам‑то только на днях об этом услышал, и то чисто случайно.

– Он знал, что скоро помрет, поэтому ничего и не боялся, когда ко мне в Крым приехал. Перед смертью он меня с вашего крючка снял, а теперь, после наколок этих, никакие ваши привороты‑отвороты мне не страшны. Это тоже он мне объяснил.

– То‑то он тобой так усиленно интересовался, с какой это радости, а?

– А вот этого, Петрович, не обижайся, я никому не скажу. Да и ты тоже рыбина еще та. Я к тебе всей душой, а ты... – Александр уже засыпал на ходу.

Видя, что серьезного разговора не получится, Кум забрал остатки спирта и, не попрощавшись, ушел.

Следующий день прошел как обычно, если не считать того, что Вера при встрече с Александром опускала глаза и норовила поскорее удалиться, не желая оставаться с бывшим любовником наедине. Кум, напротив, вел себя так, словно никакого разговора вчера и не было.

Вечером, как обычно, были занятия в «зверинце». Оборотень, приготовленный для забоя, мирно пил чай в своем вольере. Не тратя времени на инструкции и наставления, Кум выдал Александру нож, кивнув в сторону переходного шлюза.

Скиф, настроившийся на скорую развязку, вышел из переходника, подошел к пьющему чай мужику и громко спросил:

– Кипяточка не найдется?

От неожиданности, будучи, видимо, от природы человеком трусливым, сидящий маньяк‑педофил (а это был именно он) опрокинул стакан с горячим чаем себе на штаны.