Сараспер покачал головой.

— Считать погубленные жизни — последнее дело. Жизнь человеку не для того дана.

И снова склонился над Гларсимбером.

— А для чего? — деланно удивился Краер, невинно хлопая ресницами.

— Для еды, — подал голос Хоукрил, тяжело работая веслами.

Он посмотрел на Эмбру, перевел взгляд на Ролина, подумал и добавил:

— И… гм-м… Да, для еды.

Краер фыркнул, а потом умолк, настороженно прищурившись.

Через протоку неслась летучая мышь, хотя стоял яркий день. Мышь медленно покружила над лодкой и полетела прочь. На прощание она заложила вираж, словно оглядываясь на беглецов.

Звякнула сталь, раздался короткий вскрик, после чего Черные Земли зарычал. Еще один воин Аглирты полег от его руки, еще один добрый человек, поднимавший меч за истинного короля. Они умирали. Над полем разносились крики и стоны. Боевой конь регента пал несколько часов назад и чуть не придавил хозяина к земле. Черные Земли стоял среди груд мертвых тел и посылал смертельное пламя сразу из обоих Дваеров, сметая то одну группу всадников, то другую.

Они так и не добрались до леса. Халван погиб, его люди тоже, а нападающим не было конца-края. За Кровавым Мечом пошли многие воины, и наемные маги тоже. А от верных Королевскому Дому Аглирты осталась жалкая, измученная горстка.

Он никогда не покинул бы их. Он сражался бы за них, рядом с ними, даже в битве, победить в которой не суждено. Он сражался бы за них даже с Тремя и не стал бы скрываться с помощью Дваера. Не оставил бы их умирать, зная, что регент, за которого они бьются, их покинул.

На поле боя было слишком много колдунов, так что бежать ему все равно бы не удалось. Но если он будет стоять до конца, пока не лишится последних сил и не потеряет сознания, пока стрела не вонзится в горло или глаз, что же станется с Камнями?

И какая судьба ждет Эмбру — и Аглирту, на которую наползают полчища жрецов Змеи, — если волшебные Камни попадут в плохие руки? Эмбра! Да! Верно!

И он позвал ее через Дваер, мысленно закричал: «Эмбра, дочь моя! Прощай! Черные Земли должен умереть, чтобы жила Аглирта! Но, милая, призови мои Дваеры с помощью твоего, иначе они будут потеряны! Скорее, Эмбра! Призови мои Камни и забери их отсюда!»

Его крик отдался эхом, ответа не было. Не потянулась знакомая душа навстречу, нет ни тепла, ни боли… ничего. О, Трое, неужели она умерла?

— Боги, — прохрипел он, вонзая меч в очередного рычащего латника и отбивая удар следующего. Почти в бреду он перерезал глотку еще одному бойцу и призвал Дваер, чтобы ослепить остальных. И снова продолжил бой. К нему катились волны рыцарей — наваливались, растекаясь на две стороны. Между двумя лавинами регент видел следующие ряды воинов, которые спешили с ним расправиться. А позади возвышался на коне Сендрик Датджек. Кровавый Меч наконец явился по его душу.

«Эмбра, услышь меня!»

Кровавый Меч рванулся вперед, и рыцари, которые успели скрестить мечи с Черными Землями, отступили, давая командиру дорогу к тому месту, где едва держался на ногах регент.

И вдруг сверху разлилось яркое сияние. Латники закричали, некоторые выронили клинки и ножи. А из величественного сияния выступил юноша в черных одеждах — высокий, стройный и прекрасный. На его левой щеке виднелась татуировка в виде кинжала.

Он потянулся к Дваерам, которые кружились над головой Черных Земель. На пальцах юноши блеснули драгоценные кольца. Регент не мог поднять меч, тот еще не остыл от жара. Но этого колдуна надо было убить.

— Я — Джаварр Радужный Дракон! — крикнул юноша, словно одно только имя могло заставить регента склониться в трепете.