Барон Черные Земли, красивый особенной мрачной красотой, смеющийся Золотой Грифон. Сущее наказание для всех знатных женщин Долины, соблазнитель в черном и золотом, тайком перебирающийся из одной спальни в другую. Эмбра до сих пор не до конца верила в то, что, она это знала, было истинной правдой, — что он ее настоящий отец и совсем не такое чудовище, каким его считает народ Долины, во всяком случае гораздо меньшее чудовище, чем любой из Дома Серебряное Древо. Может быть, даже включая ее саму.

В народе ее до сих пор называют Владычицей Самоцветов, но теперь это имя произносят скорее со страхом и завистью, а не с жалостью и скрытой ненавистью, как тогда, когда Эмбра была моложе. Вся Аглирта дрожала, когда Фаерод Серебряное Древо обращал на нее взор, а Эмбру тогда считали либо пешкой, покорной его воле, либо одним из длинных когтей грозного барона.

С тех пор столько всего произошло… Тиран погиб, его враг, которого долгое время считали преступником, вернулся в Аглирту и стал регентом. Его сделал своим регентом король, которого пробудили Эмбра и ее соратники. А теперь его нигде не найти, и трон стоит без охраны. Эмбра должна была понять, что же случилось.

«Король Келграэль назвал нас Высочайшими Князьями — нас, Банду Четырех, компанию авантюристов, направо и налево нарушающих законы, — думала Эмбра. — Он повелел нам защищать королевство. О, как мы могли потерпеть в этом неудачу…

Эзендор Черные Земли… Отец… Где ты?»

Тишина. Пустота. Эмбра потянулась мыслью вдаль, стараясь отыскать, почувствовать этот мрачноватый, но живой ум, этот юмор, эту отвагу и решительность… Он действительно похож на грифона — волшебного зверя, украшавшего его герб и давшего ему прозвище, — златоглазый орел в облике красивого мужчины…

Вспышка голубого пламени-мысли… сознание… четыре стража, каждый наполнен могучей магией… они заметили вторжение Эмбры, и они не друже…

Эмбра закричала.

Хоукрил крутанулся на месте, разворачиваясь к ней.

Ее голова была запрокинута назад, из глаз вылетали бело-голубые молнии, и еще больше молний искрилось между подлокотниками трона. Ослепительные вспышки приковывали руки Эмбры к подлокотникам, словно цепи, и она извивалась всем телом, стараясь побороть неистовство молний.

Камень дымился в тех местах, куда падали раскаленные бело-голубые искры, но Хоукрил не колебался ни мгновения. Он отшвырнул бесполезные меч и кинжал и бросился вперед, сквозь заклинание, от которого у него не было защиты. Он смутно сознавал, что волосы у него на голове встали дыбом, доспехи затрещали и задымились, все тело задрожало под волной магии, как паутина на ветру…

А потом Эмбра сделала что-то такое, от чего ей стало очень больно, — и Хоукрила отбросило назад, вырвало из смертоносного огненного урагана.

Могучий воин рухнул на мраморный пол, сбив с ног множество бесцельно блуждающих Тающих. Он задыхался и так ослабел, что не мог даже пошевелить руками.

Эмбра всхлипнула и попыталась встать с трона. Хоукрил не смог даже поднять голову, а над ним, вокруг него, весь тронный зал — и высокий потолок, и полированный мраморный пол, усеянный мертвыми телами, и вообще все — вдруг содрогнулось! Краер метнулся к Хоукрилу, отчаянно размахивая руками, чтобы сохранить равновесие и не упасть прямо в бушующий вихрь магических молний.

Латник не видел Эмбры — ее не было там, куда он смотрел, а повернуть голову у него не хватало сил.

— Трое, помогите мне! — прорычал он. — Хоть кто-нибудь! Помогите!

Их было четверо — их связывало кровное родство, и все они были женщины… сестры?

Эмбра вздрагивала и морщилась, когда они направляли в нее все новые и новые молнии.