Он вспомнил, как снова мечтал умереть. Идиот! Тупой, тупой, тупой идиот! Умирать нельзя! Все, что угодно, лишь бы жить, абсолютно все! Он камни будет грызть зубами, землю жрать, унижаться, убивать. Скиталец обязательно отметит его старания и наградит вечной жизнью. Скиталец может это сделать, он все может!

Лир немного воспрянул духом, двинулся к убежищу и скоро был возле входа в бункер.

Ангел поработал над этим местом. Забредет сюда грибник и даже не обратит внимания на железную дверь в земле, коснется взглядом и тут же забудет то, что видел. Лир помнил, с какой легкостью Ангел спрятал убежище, на это ушло минут пятнадцать, не больше: он отрубил голову петуху, окропил землю кровью, сжег в пламени свечи исписанные странными знаками бумажные полоски, и… и все. Проще простого, но Лир не сомневался: если бы ему самому захотелось провести этот обряд, то ничего не получилось бы. Что позволено Юпитеру, то не позволено быку.

Лир открыл дверь и в кромешной тьме спустился по ступеням. Нащупал справа керосиновую лампу и спички, зажег фитиль. Облегченно выдохнул:

– Я вернулся.

Он долго стоял, глядя на бетонную стену, на которой висело деревянное панно с цитатой из «Короля Лира»:

Обессиленно уселся на пол, обхватил голову руками и тихо заплакал.

– Я живой, – всхлипывал он. – Я… живой.

Глава третья

Про ночной кошмар Алина даже не вспоминала. Образы безликого ангела, девочки с синим бантом и бескрайних руин затерялись в сознании как нечто неважное, мимолетное. К тому же после кошмара Алине приснился хороший сон, подробности которого она почти не помнила, – что-то, связанное с зеленым лугом, цветами и бабочками.

После завтрака вытащила во двор раскладушку (чем не шезлонг?), которую заприметила еще вчера вечером, и кресло. С креслом пришлось повозиться, весило оно немало, а Максимка скорее мешался, чем помогал, хотя и суетился за двоих.

Когда место для отдыха было готово, Максимка плюхнулся на раскладушку, заложил руки за голову и блаженно прикрыл глаза. Алина уселась в кресло, жалея сейчас лишь об одном: в руке не хватало бокала с каким-нибудь холодным экзотическим коктейлем или, на худой конец, с обычным лимонадом. Она решила, что позже позаботится об этом. А пока ей хотелось просто сидеть с закрытыми глазами, дышать деревенским воздухом, слушать, как мухи жужжат. Если повезет, то на руку божья коровка сядет. Алина улыбнулась: последний раз она держала божью коровку на ладони, пожалуй, в юности. Эта маленькая, красная с черными пятнами букашка всегда олицетворяла для нее солнечное лето, такое, как сейчас.

– Ма, – услышала она, – а правда, что если курице голову отрубить, то она без головы еще долго бегать будет?

Вот так вопросик! Алина открыла глаза, удивленно уставилась на Максимку.

– Ты это где ж такое услышал?

– Сенька вчера рассказал.

Алина усмехнулась: вот, оказывается, о чем болтают семилетние мальчишки, пока родителей нет рядом, о безголовых курицах! А с другой стороны, о чем же еще им болтать, о цветочках-одуванчиках?

– Он сказал, что сам видел, как курица без головы бегала, – уточнил Максимка. – А я ему сказал, что он врушка.

Алина дернула плечами.

– Почему ж сразу врушка? Может, он и правда такое видел.

– Ну-у, не знаю. Я ему не поверил. Если курица без головы, то она же не видит, куда бежать, сразу же споткнется и упадет, правильно?

– Это если есть обо что спотыкаться, – возразила Алина. – Камешек там или кочка.

Максимка задумался.

– Все равно не верится. Если сам увижу, тогда поверю.

«Не дай бог тебе такое увидеть! – мысленно воскликнула Алина, а потом задалась вопросом: – А что бы психологи сказали о таком разговоре матери с сыном?» К ее облегчению, Максимка решил тему про безголовую курицу не продолжать.