Алина представила: муж сидит сейчас в их московской квартире на диване в семейных трусах. В одной руке пульт от телевизора, в другой – телефон. Лицо перекошено от злобы, крылья носа раздуты – мерзкий и такой привычный образ, который Алина сотню раз мысленно терзала и рвала в клочья, как похабный фотоснимок.

– Мы не приедем, – терпеливо повторила она. – И мне плевать, что ты там скажешь своему папаше.

– Смелая стала, как я погляжу. Ну ничего, это не надолго.

– Нас не будет на чертовом юбилее, и точка. Я все уже решила. – Она слышала, как Антон тяжело дышит в трубку.

– Послушай, послушай меня, – он выдавливал слова, как подсохшую пасту из тюбика. – Давай хотя бы на три дня заключим перемирие, ага? Ты ведь знаешь, как важно для отца, чтобы вы были на юбилее. Три дня, а потом делай что хочешь.

– Нет.

– Господи, какого хера, я что, по-твоему, много прошу? Ты ведь сама напрашиваешься на проблемы, а они у тебя будут, уж поверь.

– Я верю, но сейчас мне плевать на тебя и на твоего папашу.

– Максим должен быть на юбилее! – твердо заявил Антон. – Если его не будет, отец такой кипиш поднимет, мало никому не покажется.

Алина знала, что это правда, но своего решения менять не собиралась. Надоело подстраиваться и идти на уступки, как показало время, жизнь от этого лучше не становилась. Давно уже надо было показать характер. А проблемы… они, конечно же, не заставят себя ждать, папаша Антона, Валентин Михайлович Самсонов, – большая-пребольшая шишка – их обязательно устроит. Но думать о проблемах сейчас не хотелось. Будь что будет.

– Как же вы все меня достали! – выдохнула она. – Ты, твой папаша, гребаная свекровь… Да идите вы в жопу, уроды!

В трубке что-то загрохотало. Алина решила, что Антон вскочил с дивана и вдарил ногой по журнальному столику. Сдержанностью он никогда не отличался.

– Ах так, да?! – Антон почти хрипел. – А я ведь хотел по-хорошему, сучка! По-хорошему хотел…

Алина отключила связь, а потом и сам телефон: все, дерьма на сегодня достаточно! Она сделала глубокий вдох и медленный выдох, раздражение от разговора с Антоном немного рассеялось.

– Я ведь по-хорошему хотел, сучка!

Он поправил съехавшие на задницу трусы, обошел перевернутый журнальный столик и проследовал на кухню. Очень хотелось курить, и Антон помнил: на полке над холодильником припрятана пачка «Winston». Три недели назад он бросил курить, но сейчас срочно нужно было успокоить нервы. Раньше пара хороших затяжек всегда помогала. Да, эта коза любого способна довести до белого каления, он вспомнил, как она нагло говорила с ним по телефону, совсем, сучка, страх потеряла: «Ты, твой папаша, гребаная свекровь… Да идите вы в жопу, уроды!»

– Сама иди в жопу! – он вдарил кулаком по дверце холодильника. – Я тебя за шкирку к отцу притащу, кошка драная! За шкирку притащу!

Алина наморщила нос. Голос Антона все еще звучал в ушах: «Хотел по-хорошему, сучка. По-хорошему хотел!»

– Да так, – вздохнула она, – разговор был неприятный.

– Расскажешь? Или это личное?

– Муж звонил. Даже здесь от него покоя нет.

– Вы с мужем рассорились, что ли?

– У нас с ним термоядерная война, а не ссора.

Ольга покосилась на нее с любопытством.

– Вот как?

Алина уселась на краешек покрывала, открутила крышку с минералки и сделала несколько глотков.

– Мы уже давно с ним живем как кошка с собакой, – созналась она.