— Не вопи, и так видно, что ты на это дело не способный, да и нес всякую чушь, понять ничего нельзя было.

— Не убивал… просто они умерли, — тихо произнес Нил и заплакал.

— Вот, развел мне тут бабью песню, ладно, давай деньги, схожу в последний раз. Собирайтесь, барышня, пойдем на прогулку.

Жажа и без его слов поняла все и стояла у дверей. Нил вывернул все карманы и наскреб еле-еле на одну бутылку.

— Да, не густо у тебя, парень, вот уж точно последняя получается, так что будем делать прощальный банкет.

— Стой, погоди…

Нил дрожащей рукой протянул Филиппу пластмассовую банковскую карточку.

— Точно не знаю, сколько там, но сними все. Знаешь, как это делается?

— Догадываюсь… — мрачно буркнул Фил. — Дело нехитрое. Цифры-то какие набрать, говори, запомним как-нибудь, а, Жажка?

Жажа молча вильнула хвостом.

Часа через два, показавшихся Нилу целой вечностью, они возвратились с трофеями. Филипп с ворчанием выгрузил из котомки какую-то снедь и не меньше дюжины бутылок. С ярких этикеток, словно со страниц «Мурзилки», Нилу улыбались рисованные яблочки, груши, вишенки.

— Это что за киндербальзам? — недоуменно спросил Нил.

— Сам ты киндербальзам, — пробурчал Филипп и добавил фразу, настолько русскую по сути, что Нил едва не расцеловал старика: — В угловой плодово-ягодное завезли.

Банкет продолжился, перестав быть прощальным…

— Совсем, что ли, ничего не осталось?.. Филиппушка, Христом-Богом заклинаю, купи еще выпить, мне не то, что по лавкам таскаться — с лежанки не встать, так ломает…

— Купи ему, купи, ишь прыткий какой выискался… А на какие шиши, все давно пропили…

— Как все? Ты ж вроде говорил — сдача там оставалась, ты мне ее в карман положил вроде…

— Хватился! Мы и сдачу всю давно пропили!

— Ну, ты посмотри, пошарь там, может, за подкладку что закатилось. Душа горит!

— Душа у него горит! Ты погоди, вон, окочуришься от пьянки, в ад попадешь, там поймешь, что значит — душа горит… Верно, Жажка?..

Так ворча, верный Фил все же прошелся по карманам Нилова плаща, денег там не нашел, но конверт, который он вытряхнул со всем остальным содержимым, был явно не пустой, и чутье подсказало старому клошару, что там точно деньжата и немалые! Из трех тысяч франков он взял пятисотку и, прикидывая, как он выкрутится с вредоносной хозяйкой лавки, а она точно замучает расспросами, откуда у него такие деньжища, вышел под дождь. Жажа покорно побежала знакомым маршрутом…

— Все, хватит тебе, полных две недели прошло, ты совсем заспиртовался. Домой тебе пора. Да, вот деньги свои забери, прилично еще осталось, видно, неплохо сейчас учителям платят. — Фил протянул конверт Нилу. — Сейчас отварчик сделаю, лечебный, поправим тебя.

— Какие деньги, ничего не понимаю…

Нил, лежа на топчане, открыл конверт и понял, что совершил, наверное, главную ошибку в своей жизни. Кроме денег, он обнаружил сложенный вдвое лист почтовой бумаги. Ровным почерком, по-русски было написано то, что можно было уже считать смертным приговором.

«Дорогой братец Нилушка, спасибо за помощь, посылку с книгами я получила, вся семья выносит тебе благодарность. Дядя скоро будет в ваших краях, обязательно навестит тебя. Твоя сестра Нина».

— Письмо там еще какое-то, думал, может срочное что, да без очков ничего не вижу, надо очки, да где денег-то взять, вот от покойника, что прошлой весной выловили, подобрал, а они, заразы, не подошли.