— А чего же не заехать, — отозвался вместо него конь. — Заночуем. Может, тут конюшня есть. О-хо-хо. То есть, и-го-го!

В городе было тихо, а к вечеру тишина стала пугающей. Знаете, как в фильмах ужасов перед появлением главного маньяка.

Я зашла в церковь, полюбовалась на мозаику, на старинные иконы. Вдруг откуда-то из глубины здания послышался рёв. Я этого ожидала, поскольку в моих любимых ужастиках именно так всё и происходило, и поэтому почти не испугалась. Во всяком случае, сразу меня не съедят — в этих местах сперва поговорить любят.

Тут прямо на меня выскочил громадный медведь. Я проворно отскочила за какое-то возвышение и выставила перед собой здоровенный подсвечник. Не думаю, что это бы меня спасло, но хотя бы создавало видимость защищенности. Впрочем, с тем же успехом я могла бы закрыть глаза и вообразить, что рядом никого нет.

— Не бойся меня, добрый молодец! — прорычал зверь. — Не медведица я, а заколдованная королевна! Если проведёшь в этой церкви три ночи и ничего не испугаешься, то расколдуешь меня! Я тебя щедро награжу, а если захочешь, то и замуж за тебя выйду!

— Извините, — ответила я, опуская подсвечник и в который раз поражаясьудивительной способности местных жителей не замечать очевидного. Может, мне сарафан с глубоким декольте надеть? — Вряд ли я смогу вам помочь. Я вообще-то тоже девушка.

— Ой, грехи мои тяжкие! — завыла медведица, закрывая морду передними лапами. — Да когда ж это кончится? Когда ж меня расколдуют-то, а?

Внезапно грохнула тяжёлая дверь и появился симпатичный богатырь с аккуратно подстриженной русой бородкой и с внушительной палицей в руке.

— О! Никита! — узнала я его по бороде, поскольку именно она оставила у меня самые яркие впечатления о личности царевича. — Ты как нас нашёл? Ну прямо юный следопыт!

— Ты что ль, спасительница? — прищурился он. — То-то, я смотрю, конь у крыльца больно знакомый стоит!

— Вот вам добрый молодец! — весело сказала я медведице. — Он вас и расколдует, а мне пора!

И я прошмыгнула мимо оторопевшего богатыря на улицу. Не знаю, чего ему тут понадобилось, но вступать в какие бы то ни было отношения с осужденными за государственную измену, в чём бы она ни выражалась, мне не хотелось. Так и меня за компанию пожизненным заключением облагодетельствовать могут, у местных это быстро. Через несколько минут я скакала прочь от неприятного города, ничуть не терзаясь угрызениями совести. Вообще совесть меня угрызать опасается, боится, наверно, зубы сломать.

Вскоре меня нагнали Конрад и волк.

— Может, вон в той деревеньке остановимся? — предложил ворон, выписывая надо мной круги. Эта его привычка наводила меня на мысль, что когда-то он не брезговал прикидываться стервятником. — Там одни старики живут, небось не тронут!

— Дело говоришь! — одобрила я и повернула Воронко к нескольким покосившимся домикам на краю оврага. Старики — это хорошо. Особенно старушки, они пироги пекут. Впрочем, если местные похожи на тетку Нюру, то лучше уж я снова заночую под открытым небом.

Я постучалась в первую попавшуюся избу. На стук выглянула симпатичная старушка.

— Бабуль, пусти переночевать, я тебе заплачу! — попросила я и для наглядности побренчала в кармане золотыми монетами, прихваченными в сокровищнице царя-судьи в качестве компенсации за моральный ущерб. Старушка мне понравилась, а из домика чем-то вкусно пахло. Самобранка самобранкой, но натуральные продукты мне больше нравятся.

Старушка оглянулась, подошла поближе и прошептала мне на ухо с самым заговорщицким видом:

— Пущу, только подскажи, как от солдата избавиться!

— А что такое? — удивилась я, вспоминая, что солдаты в русских сказках обычно невероятно прохиндеистые типы.