— Пойдём, — пожала я плечами. — Только, чур, уговор: коня моего не трогать! Нельзя же, в конце концов, одну конину есть, это для организма вредно!

— Не очень-то и хотелось, — махнул волк хвостом. — Это у меня служба такая, а раз я ушёл, то могу и зайцев половить.

Идти стало веселее, но ближе к вечеру я вдруг вспомнила, что на завтрак съела только один довольно черствый пирог и выпила всего одну чашку чая. Да и ту без сахара.

— Неплохо бы пожевать чего-нибудь, — сказала я Конраду. — На этот случай никаких заклинаний не предусмотрено?

— У тебя дудочка есть, позови дичину какую-нибудь и зажарь! — ответил Кондрат.

— Слушай, ты за кого меня принимаешь? — возмутилась я. — Я что, изверг? «Гринписа» на вас нет! И потом, жарить у меня не на чем. и соли нет.

— Чего это вы вопите на весь лес? — спросил волк, выныривая из кустов и облизываясь до самых глаз. — Ох, зайцы тут хороши!

— О том и речь, — каркнул Кондрат. — Василисе нашей тоже поесть надо.

— А я тут избушку какую-то заприметил, — обрадовался волк. — Никого нету, только на столе каравай хлеба лежит и кувшин воды стоит.

— Подожди, подожди! — перебил ворон. — Избушка не на курьих ножках?

— Нет, обычная. К бабе-яге я б один не сунулся! Что я, совсем дурак, по-твоему?

— Ага. А крыша красной соломой крыта, и ставни тоже красные?

— Точно, — подтвердил волк. — А ты чего, за мной летал? Смотри, Кондрат, ты мне друг, но следить за собой я не позволю!

— Идёмте-ка отсюда поживее, — сказал ворон мрачно. — Это избушка Лиха Одноглазого, вишь, гостей заманивает… Шиш ему!

— Но есть-то хочется, — продолжала я вредничать.

— Терпи! — оборвал Кондрат. — Думать надо было, когда из дома натощак уходила.

— Эх, сейчас бы скатерть-самобранку, — вздохнул волк. — Я один раз видел, там такие поросята жареные! А рябчики!.

— Сволочь! — с чувством сказала я. — Не трави душу!

— Да тише ты! — оборвал Кондрат. — Едет кто-то! Ну-ка, все в кусты…

Мимо с топотом проскакал здоровенный мужик на белом коне. Я его толком не разглядела, но одет был всадник во всё белое, а сам сильно смахивал на альбиноса.

— Посидим, подождем, — сказал волк. — Я ещё кого-то слышу.

На тропинку перед нами выскочил всадник на огненно-рыжем коне, в красной одежде и с красным, как с перепоя, лицом, и тут же исчез.

— Кто это? — изумилась я. — Ни фига себе типусы по заповедным русским лесам таскаются. То альбинос, теперь вылитый индеец краснокожий! Вернее, краснорожий.

— Это бабы-яги слуги, день белый и солнышко красное, — весело пояснил ворон. — Они нас не тронут. Они вообще тихие, даже не разговаривают, мычат только.

Через некоторое время тропинку пересёк здоровенный негр на вороном коне. Судя по всему, он изображал ночку тёмную. Действительно, почти тут же стемнело. Вскоре впереди показалась ограда. На нескольких кольях висели черепа со светящимися глазами.

— Ну прям кино. Ведьма из Блэра. — мрачно пробормотала я. — Часть десятая, те же и Василиса. Может, не пойдём туда?

— Да не бойся, — отмахнулся ворон.