Существовало больше десятка городских мест, где капитану следовало притормозить на пару секунд, места значились под номерами, которые называл агент. Марки автомобилей для выезда менялись, но не менялось свойство их стекол — светлые и прозрачные с виду, они отчего-то не позволяли хорошо разглядеть салон.
При последнем свидании агент сообщил, что приобрел некоторый кредит доверия, и ему уже решили поручить небольшую «сетевую» работу. Однако главное было в другом: он неожиданно выяснил, что масштаб преступной деятельности в городе отнюдь не ограничивается торговлей — тут нечто вроде перевалочной базы, обслуживающей, в том числе, многих соседей. Уровень агентурной операции в связи с этим резко возрос.
— Сэр, среди почты письмо на наш адрес, но указан старый начальник управления.
— Коннерс?
— Он, сэр.
Капитан сначала хотел сказать — «позвоните, пусть приедет и заберет», но тут же решил, что это не очень вежливо.
— Пусть ему отвезет кто-нибудь.
— Один из наших ребят живет рядом. После смены, сэр?
— Да, вечером завезите.
Нетактично, конечно, звать телефонным звонком в полицию своего предшественника, ныне заслуженного пенсионера.
Дункан познакомился с ним полгода назад, чисто формально — тот сдал дела, Дункан принял. В Нью-Йорке, откуда его перевели, все заканчивается за порогом учреждений. Однако тут иного размера сообщество и особенный менталитет — капитан почувствовал это, хотя не сразу, — тут в правилах познакомиться с человеком ради него самого, пригласить в кафе или ресторан. Не для дела даже, а ради сохранившего себя духа той старой Америки, когда совместное выживание обостряло в людях корпоративную чуткость и взаимное тяготение.
В конце дня, когда капитан вернулся домой, разыгрался почти цирковой спектакль — муха влетела на кухню, и он минут десять гонялся за ней со свернутой в трубку газетой.
Муха сразу проникла в суть замысла и больше двух-трех секунд на одном месте не задерживалась.
Процесс в конце концов достиг отчаянного накала.
Поведение мухи требовало признать наличие у нее ума, а у озверевшего до последней степени Дункана — как минимум временную его потерю. Победа поэтому сопроводилась легким чувством стыда — в его возрасте и звании нельзя опускаться до столь мелких противников.
Из-за этой возни Дункан не переоделся и не занялся ужином.
Остывая от боя, он выкурил сигарету, а сразу за тем телефонный звонок принес неприятное сообщение.
О человеческой гибели.
Он вовсе не обязан выезжать на каждую смерть, тем более если это не убийство, а несчастный случай, но существует неписаное правило полицейской этики — учитывать персоналии: погиб, как сообщили, мистер Ванлейн — владелец того самого огромного фармацевтического предприятия. И кажется, ему принадлежали крупные городские аптеки и что-то еще.
В подобных ситуациях начальнику полиции следует прибыть самолично, дабы люди с большими связями, да еще оказавшиеся в горе, не подумали об обидном к себе невнимании.
По телефону инспектор из прибывшей уже на место бригады сказал только: «падение с высоты».
С какой высоты?
Он не стал переспрашивать, скоро увидит сам, тут ехать очень недолго.
Капитан жил в том же районе, но в череде домов, располагавшихся в глубине, а не у края природной зоны, где разместились богатые резиденции — шесть всего или семь, он толком их еще и не разглядывал. Стало быть, в одной из тех резиденций, а в которой именно, ясно будет по припаркованным полицейским машинам.
И самого Ванлейна он видел всего один раз. На каком-то торжественном мероприятии в мэрии. Однако по профессиональной привычке запоминать легко представил сейчас высокого худощавого человека в идеально сшитом по фигуре костюме, его скуластое лицо с чуть желтоватым загаром и в тон загару рыжеватой щеточкой усов, светлые небольшие глаза, очень внимательные… Что еще? Возраст… мэр рассказывал, год назад Ванлейн подарил что-то городу по случаю собственного шестидесятилетия, значит — шестьдесят один. |