|
Они — ярославские и нижегородские. Во-вторых, мне некогда исследовать затонувшие колокольни. Это забота археологов и историков. У меня совсем другие интересы и другие проблемы, в которые я не стану вас посвящать, — Ратников сдерживал раздражение, подыскивая фразу, которой прервет этот нежданный визит. Но сквозь раздражение, вызывая душевное смятение, возникла мимолетная память о семейном предании, по которому один из его прадедов, ярославец, ушел воевать на Турецкую войну. Совершил подвиг и был награжден «золотым оружием», после чего получил высокий гражданский чин в Ярославле. Другие были купцами и пароходчиками. Затопление Молоды не коснулось его родни. Было болезненным прошлым, которое утратило свою остроту. Потускнело и рассосалось среди последующих горестей и напастей. Не мучило своей бедой даже потомков переселенцев, которые смешались в Рябинске с его коренными обитателями.
— Вы — потомок молодеев, — настаивала женщина, — Там, под водой, ваша родина. На дне морском, она продолжает жить, невидимая для глаз. Поймите, там, опустившаяся на дно, находится тайна всей нашей русской жизни. Отгадка русской истории, в которой смешались свет и тьма, гибель и воскрешение. Быть может, среди затопленных монастырей и домов, мостовых и надгробных плит находятся врата в Русский Рай, который скрыты от нас. Колокольня — это весть о Русском Рае, о русских мучениках и святых. Они подают нам знак, хотят нам помочь. Мы должны их услышать. Иначе нас снова окутает тьма. Все наши начинания рухнут. И ваши, и мои, и всех русских людей, на которых дует черный сквозняк, выдувая из народа последнее тепло и надежду. Спасите колокольню. По ее ступеням мы спустимся в Молодею, и отыщем врата в Русский Рай. По ее бледному лицу летал болезненный румянец, словно на нее светили малиновым фонарем. Пятна света сбегали по щекам на голую шею и уходили под вырез платья. Ее слова казались Ратникову безумными, но в этом безумье он находил созвучие своим упованиям, которые для многих тоже казались безумьем. Она говорила о несуществующем прошлом, в котором таилось несуществующее будущее. От ее слов следовало отмахнуться, встать и уйти. Но их мучительная страсть была притягательна, в них хотелось вслушиваться еще и еще. Переливы ее голоса казались переливами света и темноты, которые вдруг сливались, создавая колдовское звучание. От нее исходило мучительное притяжение, в которое он погружался, не в силах преодолеть этот болезненный магнетизм. — Поверьте, это все не мое. Здесь нужны водолазы. Подводные обмеры, исследования. Опасные и дорогие работы. Быть может, это под силу Москве, Министерству культуры, — он сопротивлялся ее колдовскому воздействию, ее кликушечьей страсти. Воздвигал между ней и собой преграду, останавливая потоки незримых, от нее исходящих лучей, которые его обжигали. Женщина преобразилась. Серые глаза наполнились изумрудным блеском. Губы горели. Пушистые брови страстно взлетели. Каштановая коса стала золотой. Ею владела страсть, вдохновляла вера, и он чувствовал, как находится под воздействием ее воли, ее женственности, ее опаляющей красоты. — Каждая, поднявшаяся из воды колокольня, была вестью, но эти вести не были услышаны. Колокольни упали. Осталась одна, последняя. Она подает нам благую весть. Я увидела ее во сне, в Париже. Увидела, как из черной воды встает золотая колокольня и зовет меня. Она говорила со мной, как женщина. Рассказывала, как затворились в церкви последние молодеи. Горели перед чудотворной иконой свечи. Женщины прижимали к груди младенцев. Подступала вода, плакали дети, звучали псалмы, пока всех ни накрыл потоп. Она поведала мне о тайных вратах, которые ведут в Русский Рай. Звала меня, обещая открыть тайну Русского Рая. Я бросила Париж, бросила сцену. Прилетела сюда с одной только мыслью, — спасти колокольню, узнать от нее тайну Русского Рая. Предотвратить грядущие беды России. |
