— Неплохо, очень неплохо, — похвалил ее Мальтус. Бацилла скорчил гримасу, в которой шутовской восторг смешивался с мертвящим холодом васильковых, глядящих из черепа глаз.

Вторая дебютантка копировала танцоров, сопровождавших выступления поющих звезд, когда за спиной певца извиваются, подпрыгивают, взметают руки одержимые жрицы, вознося хвалу яростному богу любви. На девушке было темное трико, облегавшее маленькие груди, хрупкие ребра, щуплые ягодицы. Она вонзала вверх ладони, отскакивала, начинала кружиться, страстно оглаживая себя с головы до узких бедер, блестевших, как змеиная чешуя. Аккордеон едва поспевал за ней, она часто выпадала из ритма, двигалась невпопад. Ее движения были слишком истеричны, повороты нестройны. Чтобы удержаться, она хваталась за воздух. Она была самоучкой, ни один хореограф не шлифовал ее пластику, не оттачивал грацию. Мальтус испытывал эстетическое страдание, наблюдая ее потуги, но не прерывал танец, позволяя девушке израсходовать весь небольшой запас сил. В конце концов, трико у нее на боку лопнуло, обнажилось тщедушное тело, которому не хватало калорий, чтобы налиться силой и цветением юности. Задыхаясь, она сошла со сцены. Когда проходила мимо рыжего механика, тот восхищенно воскликнул:

— Ну, ты даешь, вот бы мне такую, как ты!

Но девушка, бледная, без кровинки в лице, надменно ответила:

— У меня будут получше тебя. Рыжих вообще не люблю, — села, кутаясь в кофточку.

Следующая танцовщица демонстрировала опыт, почерпнутый на дискотеках. Танцевала сомнамбулический танец, закрыв глаза, вращая бедрами, медленно оседая и так же медленно, винтообразно выпрямляясь. Она была похожа на водоросль, колеблемую течением. Руки ее волнообразно всплывали, и она отдавалась сонному потоку. Внезапно вздрагивала, словно ее будили, изумленно оглядывалась, но потом вновь погружалась в наркотическое забытье, не нуждаясь в партнере, вялая, словно тень. На ней была короткая юбка, легкая маячка, не закрывавшая живот с темной выемкой пупка. Аккордеон чуть слышно, сладостно сопровождал ее танец. Мальтус покачивался вслед ее кружениям, ласкал взглядом. Казался гипнотизером, погрузившим девушку в сон. Она была послушна его воле, могла сойти со сцены и отправиться в лунатическое странствие без путей, без сомнений, без страхов, повинуясь волшебнику. Когда музыка кончилась, она очнулась, смущенно улыбаясь, сошла со сцены. Мальтус нежно ухватил ее за руку и погладил по голове.

Еще одна девушка показывала приемы, выученные в балетной школе. Вставала на носки, кружась и змеевидно колебля руки. Но плавной волны не получалось, возникали острые углы в локтях и запястьях, и это придавало танцу карикатурность. Она взлетала, как птица, распахивая руки и отводя в полете ногу, но приземление оказывалось слишком тяжелыми, ноги грубо ударяли в доски сцены. Израсходовав небольшой запас балетных знаний, она смущенно сделала книксен, выставив вперед ногу и старательно к ней пригибаясь. Ей аплодировали, Бацилла, оскалив золотые зубы, потешно и страшно повторил ее книксен.

Доморощенную балерину сменила краснощекая, пышная девушка, о каких говорят, — «кровь с молоком». Русые, с золотым отливом волосы, синие смеющиеся глаза, пунцовые губы, милая ямочка на белом подбородке. Она вышла на сцену, уперла в бок обнаженную, сдобную руку. Притопнула каблучком. Забила чечетку. Пошла кругами, помахивая над головой плещущей кистью, удалая, игривая, по-деревенски кокетливая, унаследовавшая эту стать и озорство от своих бабок-прабабок. Аккордеон радостно звенел, переливался, как сельская гармонь, сопровождая ее русский пляс. Ее дробный топот. Ее плавную поступь. Взлет ее сильной груди под тоненькой блузкой. Все завороженно смотрели, пританцовывая, прихлопывая в ладоши. Рыжий механик толкал локтем соседа.