Поодаль сидел маленький лысоватый мужчина с острым носиком, слабыми ручками, в поношенном пиджачке. Играл самозабвенно и страстно. Был героем космических войн.

На него неслась армада летающих крепостей, изрыгавших белое пламя. Раскалывался под ударами лазеров космический дредноут, роняя в бездну обломки конструкций. Летающие тарелки стреляли друг в друга шаровыми молниями. Раскаленный розовый луч разрезал лунный город, в котором взрывались ядерные станции, лопались хрустальные купола, тысячи обитателей гибли он радиации космоса. Человечек казался себе великаном, командармом небесных армий. Сшибался с врагом в небесном поединке. Вонзал в его скафандр узкое лезвие плазмы. Был любимцем галактики, повелителем бескрайних миров. Гасил светила и луны. Возжигал кометы и солнца.

В соседнем кресле сидел бледный, с измученным лицом человек. Его огромный выпуклый лоб становился то алым, то синим. Покрывался водяной золотистой зыбью. Осыпался серебристой пыльцой. Быть может, он был младшим инженером завода. Или бухгалтером. Или снабженцем. Его унылая, ради куска хлеба, работа не приносила счастья. Он слыл неудачником, не сумевшим достичь манившей в юности цели. Обыденность жизни, домашние ссоры, отбившиеся от рук дети, повергали его в беспросветность. Приходило на ум прервать череду однообразных, бессмысленных дней и убить себя. Игорный зал возвращал ему счастье. Он засовывал в щель автомата сторублевую купюру и переносился в леса Нигерии, джунгли Индии, сельву Амазонки. К нему прилетали бабочки, похожие на духов.

Лазурная, с серебряными переливами, была подобна ангелу с рублевской «Троицы», — та же божественная синева, в которой таял взгляд, ликовала душа, звучала молитва, и ты из бренной плоти превращался в бестелесный дух, мчался среди несравненных красот небесного рая.

Алая бабочка с алюминиевым блеском, темно-синими пятнами, изумрудной трепещущей кромкой была географической картой молодой, сотворенной Богом земли. На ней извергались вулканы, проступали руды, синели лагуны, окруженные зеленой листвой, и лицо начинало восхищенно гореть, словно ты — гибкий и страстный охотник, пробираешься в первобытных лесах среди диковинных цветов и животных.

Терракотовая бабочка, испещренная мелким орнаментом, была похожа на древний папирус с иероглифами исчезнувшей письменности. Тайные знания, пророчества святых и провидцев, ключ тайноведения, приводящий к разгадке ребуса жизни и смерти.

Пепельно-серая, с провалом черных глазниц, «мертвая голова», прилетевшая из «долины смертной тени», чтобы забрать тебя в юдоль беззвучных воздыханий и слез. Игрок просовывал в щель хрустящие сто рублей, автомат сочно сглатывал, и начинался полет разноцветных бабочек, сулящий бессмертное блаженство, всеведение, несравненное могущество. Или — обращение в прах, в ничто, в гаснущую пригоршню молекул.

Мальтус завороженно смотрел, питаясь пьянящими энергиями зала. Игроки, нажимая на кнопки, были движимы не страстью выиграть, и не страхом проиграть. Они испытывали ни с чем не сравнимое блаженство, не с чем не сопоставимую муку. Мерцающие знаки и символы выносили их к незримой черте, где они соперничали с судьбой, вступали в схватку с роком, бросали вызов смерти, стучались в райские врата. Или, сраженные молнией, падали в преисподнюю. Ничтожный человек, замурованный в жалкий быт, обреченный на унылое тление, раздвигал границы возможного. Управлял миром. Упивался сладострастием. Восхищался ужасом смерти.