– Готова? – спросил он. – Только возьми с собой плащ, ночью может быть прохладно.

Город светит белыми стенами, пахнет цветами и специями. Они шагают по широким тротуарам, а за окнами домов идет своя, наверняка волнующая и интересная жизнь. Чувство нереальности окутывает принцессу, и очень остро ощущается, что она за тысячи километров от дома, в другой стране и будто бы в другом мире.

На улицах много людей, они почтительно кланяются Владыке, и он склоняет голову в ответ. Гуляют целыми семействами, с важными отцами, с дедами и бабушками, с озабоченными матерями, следящими за носящимися смуглыми отпрысками. Во дворах, под качающимися деревьями, и на тротуарах выставлены кресла и столики, и старики и мужчины сидят, играют в кости или шахматы, курят кальяны, наполняя воздух сладким запахом фруктового табака, спорят, смеются, наблюдают за ними, что-то тихо обсуждают.

Везде фонтаны, у них брызгается с визгом ребятня, и Ангелина в очередной раз думает о том, сколько же силы нужно, чтобы напоить этот край.

Проходят мимо храмов богов, которые похожи и одновременно не похожи на святые места Рудлога – шестиугольный или круглый канон отчетливо прослеживается и здесь, но не обходится без очевидного влияния Востока: божественные прародители изображены при помощи мозаики, в нишах горят ароматные палочки, и Черный Жрец находится рядом с остальным пантеоном, а не изгнан в угол.

Принцесса, повинуясь порыву, заходит в храм, и дракон оставляет ее там одну, потому что есть вещи, которые нужно делать в одиночестве.

Они доходят до базара, и Ангелину оглушает шум голосов, льющаяся переливами музыка – то тут, то там музыканты играют на народных инструментах, – запах специй, духов и масел, блеск золота и камней, крики торговцев, просящих зайти именно в их лавку. Нории улыбается, но не отдает предпочтения никому, и она тоже удерживается от того, чтобы посмотреть наряды и белье, шелка, цветные пояса и обувь, покрывала и накидки.

Когда-то она могла много часов проводить в торговых центрах, и сейчас что-то шевелится в ее душе – то, что испытывает каждая женщина перед магазинным изобилием.

Базар остается позади, и они снова шагают вниз по мостовым, к окраинам, мимо фонтанов и цветочных островков, и когда она оглядывается, то видит на возвышении дворец, словно птица парящий над городом.

У окраин деревьев становится больше, а домов меньше; то тут, то там встречаются караван-сараи, во дворах у которых стоят верблюды и лошади. Людей уже меньше, потому что прогулка продолжается больше трех часов, окна начинают гаснуть, а они всё идут, пока не выходят туда, где домов почти нет, зато горят костры, стоят шатры, блеют животные, ревут верблюды, а погонщики звонкими гортанными криками загоняют их к привязям.

– Это стоянка кочевников, – говорит Нории, и Ани чуть ли не вздрагивает от его голоса, потому что в этот вечер он очень молчалив. – Заглянем?

Он подходит к шатру, возле которого прямо на земле сидят люди, что-то говорит им, и они вскакивают, кланяются, приглашая внутрь. Принцессе неудобно, но она заходит и видит настороженные глаза молодой женщины и засыпающих, прижавшихся друг к другу детей, которых не хочется будить, ковры, застилающие пол шатра, сундуки и небогатую утварь. Дракон стоит рядом, пока она осматривается, и Ангелина, чтобы не потревожить деток, берет его за локоть и показывает, что нужно выходить. Не нужно вторгаться в чужую жизнь, даже простые люди должны иметь что-то неприкосновенное.

– Все ли у вас здоровы? – тихо спрашивает у владельца шатра Нории на ее языке, чтобы понимала, и кочевник кивает, гордый вниманием Владыки. Они перебрасываются еще парой фраз и уходят.

Нории поглядывает на спутницу – видно, что она устала, но жаловаться не будет, – и предлагает:

– Хочешь, донесу до дворца?

Она смотрит круглыми глазами и отрицательно качает головой.